RSS Feed

Бойкость

22.12.2013 by petr8512

Бойкость языка – это ещё не свидетельство резвости мыслей.

Юрий Татаркин

Хитрость — талант эгоистов и может обмануть лишь глупцов, принимающих бойкость —

за ум, серьезность — за благоразумие, бесстыдство — за талант, гордость — за достоинство.

Мирабо

Бойкость – барабанное самоутверждение.

Виктор Кротов

      Бойкость как качество личности – способность быть преисполненным живостью, быстротой, смелостью, расторопностью и ловкостью; действовать решительно и находчиво.

      Свекровь собралась к своей сестре в гости на длительное время. Перед отъездом она позвала к себе невестку и сказала:    – Вот тебе материя, до моего возвращения сшей для меня рубаху.  Через два месяца свекровь вернулась домой. Она позвала невестку и спросила:    – Невестка, ты сшила мне рубаху? Принеси, оденусь. – Я уже заканчиваю, – ответила невестка, – остались подол рукава, шея и бока.

        Бойкость – это постоянная заряженность и готовность решительно мчаться по беговым дорожкам жизни. Она – не свидетельство большого ума или сильного разума, она доказательство того, что организм готов в любой ситуации проявить быстроту, живость, расторопность в сочетании с решительностью, смелостью и находчивостью.

    Много лет в народе рассказывали историю, которую до сих пор некоторые считают байкою, а многие авторитетные писатели реальным событием: Смотрит Семен Михайлович – уже трех маршалов посадили, вот-вот до него доберутся. Поехал он на дачу, выкопал два спрятанных в саду “максима” и установил их на чердаке. Видит – едут машины энкаведешников. Остановились, вышли из машин и начали ломать ворота. Буденный открыл огонь, приехавшие попадали и начали отползать, затем попытались обойти дом с другой стороны. Семен Михайлович перебрался ко второму пулемету и вновь открыл ураганный огонь.

     Чекисты начали окапываться, а Буденный связался по телефону со Сталиным: “Иосиф Виссарионович, за мной приехали, взять хотят!”  – А Вы? – Защищаюсь пулеметами. – Патронов надолго хватит? – Десять коробок, часа два продержусь. – Ладно, разберемся. Бой продолжался, энкаведешники взять Буденного не могли, ждали, пока закончатся патроны. Часа через полтора подъехала полуторка, из нее выскочил какой-то начальник, и чекисты перестали стрелять. Побросали раненых и убитых в кузов полуторки и убрались восвояси. Зазвонил телефон: “Семен Михайлович, это было недоразумение, виновные наказаны, будьте спокойны”.

      Передохнул Буденный, смел стреляные гильзы в угол. Вдруг опять раздается звонок: – Товарищ Буденный, а откуда у Вас взялись пулеметы? – А это, Иосиф Виссарионович, именное оружие, мне их преподнесли бойцы Первой Конной к шашке и нагану, которыми меня награждал Реввоенсовет и Вы лично. – Прекрасно, что бойцы так любят своего командира. Однако непорядок, что эти пулеметы были направлены против наших карающих органов. Нужно сдать.

      Позвонил Буденный Ворошилову, вместе отвезли “максимы” в арсенал. Едут обратно – Семен Михайлович радостный, улыбается, спрашивает Ворошилова, чего тот грустит. – Без защиты ты остался, Семен Михайлович. Пулеметы сдали. – Ну, за это не переживай! У меня в саду пушка закопана и снаряды с картечью, завтра же затащу на чердак.

     Бойким в народе называют человека, если он обладает решительным характером, предприимчив, энергичен, находчив. Словом, живчик, оптимист, который не вешает нос в экстремальной ситуации, а упорно пытается найти выход, быстро и умело сделав что-либо. Когда кто-либо боек на язык, он всегда находит, что ответить в разговоре или споре.

      Вслушаемся в разговор героев комедии «За двумя зайцами» и обратим внимание на бойкую тетушку: «И смотрите, чтобы ваша тетка-хамка не приперлась! Добрый день вам в хату! Ой бегала ж, как хорь за зайцем, пока не распродала всех яблочек. Дай, думаю, зайду к Серкам, да выпью чарку-другую горилки. А вам кошечку подарю, а Серка яблочками угощу. Какой я Серко? У меня собака была Серко, так я ее прогнал со двора, чтобы так погано дразнили. Я не Серко, а Серков. – А по мне хоть и Рябков. – Выпей, сестра, чарку, а то мы к вечерне собираемся. – Ага, мы так спешим. – Да успеете еще. Ну, дай боже! Так и знала! – Что это, вы к нам в гости? – Ага. – Сама видишь, голубка. – У нас сегодня не приемный день. А у меня как раз очень приятный. Все яблочки продала. Выпейте со мной, Прокоп Свиридович! – Оно конечно… – Ну! Господи, и он угощаться! А, да вам тут не вольно и выпить. Папа, поставьте! – Будем! – Тут не кабак. – Вот что, Приська. Пойди-ка на кухню, да поставь-ка тетке самовар! Не дождетесь, да! Как вы смеете? Как вы смеете! Мама! Папа! – Чтобы моя дочь после пеньсиона да по самовар? – Пансиена, пансиена… Побыла где-то три дня на побегушках, а кобенится. – Что? – А вы потакайте, потакайте больше вашей Приське! – Не смейте, не смейте меня называть Приськой! Муштруйте свою Галю! – Если б моя Галька так кочевряжилась я б ей, гадюке, во как намылила шею! – Что? Вот и учите свою Гальку, а меня уже учили! – Учили, да мало. Придется переучивать. – Не вашего, сестра, это ума дело! – Носитесь с ней, как с бандурой. – Да попросите, папа, выйти! Влезла… – Мы, Секлета Филиповна, что-то одно, а вы… – Да! – … а вы – что-то другое. – Да! – Что другое? Разве я не знаю, какие паны были Серки? Ваш батя кожи мял и с того хлеб ел. А я яблочки продаю и с того хлеб ем и никого не боюсь! – Даже вашей великоразумной Приськи. – Не испугались и мы вас! – Руки короткие! – До такого носа, как твой, я и короткими достану. – Мама! – Какой же у нее нос, какой? – Как у цапли! – То у твоего мужика нос был как… как… – Ну, ну? – О! Как копна развернутая! – А ты моего мужика не трожь! На нем верхом никто не ездил. Он не был таким хамлом, как твой! – Папа! – Какое я хамло? – Гоните ее отсюда! – Кого? – Меня, Секлету Лемериху гнать? – Торговка! Торговка! – Ух вы, прихвостни чертовы! – Вон! Мама! Мама! – Оборотни дурноголовые! – Сестра! – Я вам полатаю, панские морды! – Фимка! – Фимка дура! – Вон с хаты! – Вертихвостка, на тетку смеешь кричать! – Ой, боже мой, боже мой. Эх вы! Водит вас эта дуреха как щенков на сворке, а вы губы развесили. – Ой, боже мой, боже мой!»

       Зачастую в жизни глупость компенсируется бойкостью. Еще Фрэнсис Бэкон в «Эссе о гражданской и моральной жизни» четко подметил: «Человеческой натуре вообще более сродни глупость, нежели мудрость; а потому и качества, пленяющие людскую глупость, имеют наибольшую силу воздействия.  В прочих житейских делах такую же точно силу имеет бойкость. Что нужнее всего? — Бойкость. А что во-вторых и в-третьих? — Опять-таки бойкость. А между тем бойкость — дитя низости и невежества и не идет в сравнение с другими талантами; и все же она прельщает и покоряет всех, кто либо слаб разумом, либо робок духом — а таких всегда много; в минуты же слабости подчиняет себе и мудрых. Вот почему бойкость творит чудеса при народовластии, но меньше при сенатах и монархах; и всегда бойкие достигают большего при первом своем появлении, чем в дальнейшем, ибо бойкость плохо держит свои обещания… Конечно, для людей мыслящих бойкость представляет забавное зрелище, да и в глазах толпы она смешна; ибо если смешным почитается нелепое, то крайняя бойкость с нелепостью почти неразлучна. Особенно забавно видеть, как бойкий бывает приведен в смущение и как лицо его при этом вытягивается и деревенеет; оно и неудивительно: кто скромен, тому не привыкать смущаться; но на бойких в подобных случаях находит столбняк — вроде пата в шахматной игре, когда и мата нет и с места сойти нельзя. Последнее, впрочем, составляет скорее предмет сатиры, нежели серьезных наблюдений. Надо хорошенько помнить, что бойкость всегда слепа: она не различает опасностей и препятствий, а потому непригодна советнику, но нужна исполнителю; так что бойких лучше не выдвигать на первое место, но ставить под начало других, ибо при обсуждении дела полезно видеть все его опасности, а при выполнении лучше не видеть их, разве когда они очень уж велики».

      Межличностное общение с бойкостью всегда живое, быстрое. Как правило, оно не глубокое и легкое. Характер бойкости, ее социальный окрас всецело зависит от того, кто ее представляет. К примеру, бойкий папарацци или журналюга, не имеющий представления о совести и чести, мать родную по кусочкам поджарит на сковородке, лишь бы выведать нужную ему информацию.  

    Один бойкий журналист, держа в руках записную книжку и карандаш, спросил Эйнштейна: «Есть ли у вас блокнот или записная книжка, куда вы записываете свои великие мысли?» Эйнштейн посмотрел на него и сказал: «Молодой человек! По-настоящему великие мысли приходят в голову так редко, что их нетрудно и запомнить».

      В то же время, за внешним проявлением бойкости может быть спрятана личная трагедия порядочного человека. Вспомним фильм Петра Тодоровского «Военно-полевой роман». Главный герой фильма юный солдатик Саша Нетужилин не то что влюблен, а скорее потрясен медсестрой Любой – фронтовой любовницей комбата Неронова. «Сколько грязи вылито в адрес этих молодых женщин в тылу, и с каким обожанием, с какой надеждой на жизнь и верой в бессмертие смотрели на них там, на фронте: пусть не все, но смотрели. На войне им было труднее, чем мужчинам, а после неё — труднее вдвойне. За очень редким исключением», — отмечал писатель-фронтовик Борис Васильев.

    Приблизительно такой негативный сценарий жизни ожидал и Любу. Погиб любимый комбат, осталась с дочкой на руках. После войны Саша Нетужилин идет мимо ЦУМа и видит Любу, пританцовывающую  на морозе и бойко торгующую горячими пирожками. Метаморфоза жизни потрясла Сашу: он помнил влюбленную,  гордую, уверенную в себе женщину, а сейчас перед прохожими мельтешила бойкая, вульгарная и неопрятная торговка. Все равнодушно проходили мимо, а Саша обмер и не мог сделать ни шагу. У него замечательная, любимая жена, с которой ему легко и просто.

     Борис Васильев пытается ответить на этот вопрос: «Саша сражается со всеми (и прежде всего — с нею) не за то, чтобы вполне конкретная Люба Антипова стала его женой или возлюбленной; он сражается за её воскрешение. У него есть совесть. Наша, общая совесть, которая поэтому и называется гражданской: ему мучительно больно за то, во что превратилась прекрасная „женщина товарища майора“, и стыдно, как мы — мы все, вместе! — могли это допустить. И он начинает очищать её от скверны, высекать нежную, любящую и верную жену и мать из серого асфальта московских улиц».