RSS Feed

Дивность

28.08.2015 by petr8512

Мне будет маяком сиять в морских пустынях,

Твой, Эльза, дивный взор, твои, мой друг, глаза.

Луи Арагон

Много в природе дивных сил, но сильней человека – нет.

Софокл

Воля и труд человека дивные дивы творят.

Николай Некрасов

       Дивность   как качество личности –  способность восхищать, удивлять, быть поразительным, прекрасным, чудным; радовать своей красотой.

    Однажды хорошие приятели известной и умопомрачительной примадонны сцены и кино Фаины Раневской решили ее разыграть. В пустую бутылку от дорогущего коньяка “Remy Martin” они налили армянский коньяк, правда, тоже дорогой. Коньяк закрыли, закупорили так, что только весьма сведущий в таких делах человек мог заметить, что она была когда-то открыта. И вот, сидя уже за столом, бутылку открыли, наполнили бокалы коньяком. Фаина Раневская, понюхав напиток и посмотрев содержимое в рюмке на свет, чуть-чуть отпила. – Это просто великолепно! – сказала актриса. – Что за дивная подделка!

      Дивность – способность полонить разум, погрузить его в иллюзию, идеализации, в волшебство и чудность.  Дивность зачастую поражает не только своей немыслимой красотой, но и степенью погружения в иллюзию.

    Однажды царю  был задан вопрос Богом смерти: – Какое, по твоему мнению, чудо в этом мире самое удивительное, самое дивное диво на свете? И царь в ответ на вопрос Бога смерти сказал: – Есть одно явление. Более удивительного и дивного, чем это явление, я не вижу ничего. Это самое дивное и всего, что есть в этом мире. А именно: это тот факт, что все, кто жили до нас, умерли; люди вокруг нас умирают каждый день.

     Каждый день – достаточно открыть газету, включить радио или телевизор – и вы услышите о том, что кто-то, скажем, некий известный человек, умер. Или кто-то, кто не был известен, умер. Но, так или иначе, мы окружены этими смертями на каждом шагу. И, тем не менее, несмотря на это – что предки умерли, люди вокруг умирают – мы думаем, мы живём так, словно мы никогда не умрём. Мы не осознаём тот факт, что однажды, в один прекрасный день в этом газетном сообщении о смерти будет наша фамилия. Мы не хотим быть теми людьми, которые ежегодно умирают, гибнут в авиакатастрофах, мы не хотим умереть от рака, или умереть во сне, или от бесчисленных путей смерти, о которых мы слышим. И, тем не менее, мы почему-то думаем, что «кто угодно, только не я», хотя мы слышим, читаем, видим всё это. И царь сказал Богу смерти: «Я не вижу в этом мире ничего более дивного и удивительного, чем вот эта человеческая природа».

    Вспомним сцену на Патриарших прудах тз романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: “Надо будет ему возразить так, – решил Берлиоз, – да, человек смертен, никто против этого и не спорит. А дело в том, что…” Однако он не успел выговорить этих слов, как заговорил иностранец: – Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер. “Какая-то нелепая постановка вопроса…” – помыслил Берлиоз и возразил: – Ну, здесь уж есть преувеличение. Сегодняшний вечер мне известен более или менее точно. Само собой разумеется, что, если на Бронной мне свалится на голову кирпич…

   – Кирпич ни с того ни с сего, – внушительно перебил неизвестный, – никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уверяю вас, вам он ни в коем случае не угрожает. Вы умрете другой смертью. – Может быть, вы знаете, какой именно? – с совершенно естественной иронией осведомился Берлиоз, вовлекаясь в какой-то действительно нелепый разговор, – и скажете мне?  – Охотно, – отозвался незнакомец. Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: “Раз, два… Меркурий во втором доме… луна ушла… шесть – несчастье… вечер – семь…” – и громко и радостно объявил: – Вам отрежут голову!

   Бездомный дико и злобно вытаращил глаза на развязного неизвестного, а Берлиоз спросил, криво усмехнувшись: – А кто именно? Враги? Интервенты? – Нет, – ответил собеседник, – русская женщина, комсомолка.  – Гм… – промычал раздраженный шуточкой неизвестного Берлиоз, – ну, это, извините, маловероятно.  – Прошу и меня извинить, – ответил иностранец, – но это так. Да, мне хотелось бы спросить вас, что вы будете делать сегодня вечером, если это не секрет? – Секрета нет. Сейчас я зайду к себе на Садовую, а потом в десять часов вечера в МАССОЛИТе состоится заседание, и я буду на нем председательствовать.

  – Нет, этого быть никак не может, – твердо возразил иностранец. – Это почему? – Потому, – ответил иностранец и прищуренными глазами поглядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно чертили черные птицы, – что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится».

      Омар Хайям писал о своей дивной страсти:

Нет надежд у меня на свиданье с тобой,
Нет терпенья на миг – что поделать с собой!
В сердце мужества нет, чтоб поведать о горе…
Что за дивная страсть вручена мне судьбой!

     От грустных мыслей о внезапной смерти и дивной страсти, перейдём к чудным свойствам дивности, выраженной в красоте. И сразу на ум приходит изумительная, дивная серенада Риккардо из пьесы «Собака на сене», в которой, лучше не скажешь, всё рассказано о дивности в любви:

Венец творенья, дивная Диана,
Вы сладкий сон, вы сладкий сон,
Виденьями любовного дурмана,
Я опьянен, я опьянен.
Венец творенья, дивная Диана,
Вы существо, вы существо,
В котором нет, в котором нет,
В котором нет, в котором нет,
В котором нет ни одного изъяна,
Hи одного, ни одного,
Hи одного.

Венец творенья, дивная Диана,
Я вам оплот, я вам оплот,
Любимую соперник в сеть обмана,
Hе завлечет, не завлечет.
Венец творенья, дивная Диана,
В любом бою, в любом бою
Я докажу, я докажу,
Я докажу, я докажу,
Я докажу вам преданно и рьяно,
Любовь мою, любовь мою,
Любовь мою, любовь мою.