RSS Feed

Экстремизм

17.10.2013 by petr8512

Крайности — это границы, за которыми кончается жизнь, и страсть к

экстремизму, в искусстве и политике, суть замаскированная жажда смерти.

Милан Кундера

Каждая вещь, доведенная до предела, становится

невыносимо тягостной, если не канцерогенной.

Урсула ле Гуин

Человек должен избегать крайностей, тогда он и будет идти по верному пути.

Сиддхартха Гаутама (Будда)

      Экстремизм как качество личности –  склонность и приверженность к крайним действиям, высказываниям, взглядам, радикальным мерам, свидетельствующая о готовности прибегнуть к насилию ради своих корыстных интересов.

      Старец упрекал молодого монаха: — В твоём возрасте я работал по десять часов в день, а ещё десять проводил в молитве. Молодой монах отвечал: — Я восхищаюсь твоим юношеским рвением, отче, но ещё больше меня восхищает твоя зрелость, благодаря которой ты оставил эти крайности.

     Экстремизм – это выяснение отношений радикальными мерами между своей «идеальной» моделью мира и реально существующей. То, что есть – плохо, то, что у меня в голове – панацея от всех бед. Только моя модель мира открывает шлагбаум для истинной свободы и создает все возможности  для самореализации личности. Экстремист иронически, применительно к совершенно неудовлетворительному положению дел, повторяет слова немецкого философа Гегеля: «Что разумно, то действительно, и что действительно, то разумно». Для него всё существующее неразумно, поэтому любые деструктивные действия по отношению к «больному» миру оправданы. Убедив себя в собственной правоте, он встает на путь самореализации через насильственные действия, провокацию беспорядков, террористические акты. Словом, ведет партизанскую войну против существующих порядков.

    «Экстремист, – пишет В. Амелин, – собственные цели ставит выше общепринятых ценностей. Свои действия он оправдывает императивом «цель оправдывает средства»; при этом для него характерна высокая степень вовлеченности в политическую деятельность, которая к тому же эмоционально окрашена. Стратегия поведения рассматривается им как реализация высших ценностей, до которых основная масса населения еще не доросла. Характерной чертой экстремизма является поэтому «черно-белый» взгляд на политический процесс, жесткое противопоставление «своих» – приверженцев новой системы ценностей? и «чужих», под которыми понимается практически все общество и, прежде всего, официальные структуры. Экстремизм тесно связан с терроризмом, так как в нем отбрасываются морально-этические и правовые ограничения политического поведения».

     Экстремизм – это  пристрастие к крайностям. Один актёр, мечтавший сыграть роль карлика, отрубил себе обе ноги. Когда же им овладела мечта сыграть роль великана, — он встал на ходули. Когда же ему предложили сыграть роль кенгуру, он отказался, обоснованно засвидетельствовав: – Я уже сыграл большое и малое, и больше нет роли, которая могла бы меня удовлетворить. Экстремист – приверженец крайностей, он вздрагивает при словах компромисс, избегание, уклончивость, консенсус. 

       Экстремизм – это одномерное видение внешнего мира. Это навязчивое желание, своего рода одержимость, навязать окружающим свою жизненную философию, а затем безрассудно выполнять все её приказы. Экстремизм – это опора на пустоту.   Опираясь на чувства, эмоции, инстинкты, интуитивные озарения и ложные убеждения, экстремизм заводит личность в непроходимые болота невежества и деградации.  Платформой экстремизма служит максимализм и ложный героизм, проявленные в жгучем желании радикальных перемен, полного переустройства действительности, в стремлении разрушить всё существующее  «до основанья», а затем «мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем». Знакомая песня.  

      Экстремизм – это самонадеянная переоценка своего «Я», слепота в восприятии реальной обстановки. Экстремист грешит абстрактным мировосприятием и мышлением, за которым не видно конкретного человека, его слез, боли и страданий. С. Булгаков пишет: «Даже если он и не видит возможности сейчас осуществить этот максимум и никогда ее не увидит, в мыслях он занят только ими. Он делает исторический прыжок в своем воображении и, мало интересуясь перепрыгнутым путем, вперяет свой взор в светлую точку на краю исторического горизонта. Такой максимализм имеет признаки идейной одержимости, самогипноза, он сковывает мысль и вырабатывает фанатизм, глухой к голосу жизни… Каждый герой имеет свой способ спасения человечества, и должен иметь свою программу. Обычно для этого принимается одна из программ политических партий или фракций, которые, не различаясь в своих целях…, разнятся в своих путях и средствах. Ошибочно было бы думать, что эти программы политических партий психологически соответствуют тому, что они представляют собой в большинстве парламентских партий западноевропейского мира; это есть нечто гораздо большее, это – религиозное credo, самовернейший способ спасения человечества, идейный монолит, который можно только или принять, или отвергнуть. Во имя веры в программу… приносятся жертвы жизнью, здоровьем, свободой, счастьем».

     Экстремистский «героизм» возвеличивает личность: «страдания и гонения больше всего канонизируют героя в его собственных глазах, но и для окружающих». Экстремизму характерно противоречивое видение действительности: «с одной стороны, полицейский режим калечит людей… с другой стороны, он содействует выработке особого духовного аристократизма, так сказать патентованного героизма у его жертв».

     Психологический портрет экстремиста выписал Александр Бушков в книге «Распутин. Выстрелы из прошлого»  на примере личности Сергея Нечаева: «Симпатичное, умное, открытое лицо. Некоторые (я для эксперимента показывал его фотографию разным людям, не сообщая заранее, кто это) даже принимали его за «какого-то киноактера», которого видели не в одном фильме, вот только фамилию запамятовали. Были отзывы и другого плана: «какой-то политик… фамилия на языке вертится», «военный, точно, где-то я его видел…» Словом, крайне располагающее к себе лицо. Никак не заподозришь монстра. Но это был как раз монстр почище любого серийного убийцы: те занимаются чистой уголовщиной, а Нечаев разработал целый комплекс людоедских идей и пытался их проводить в жизнь, насколько удавалось…

       Нахватавшись в указанных кружках «азбучных истин», Нечаев не просто пустился в самостоятельное плавание – возжелал стать не рядовым борцом за человеческое счастье, а вождем. Так и подмывает написать «фюрером» поскольку Нечаева можно сравнивать исключительно с Гитлером…

       Человек, в общем, был незаурядный – железной воли, бешеной энергии, прекрасно разбирался в человеческой психологии и умел подчинять себе людей. Одна беда: чтобы пробиться в вожди, нужно было совершить что-нибудь в высшей степени славное – а что мог наворотить скромный вольнослушатель Петербургского университета и преподаватель захудалого Сергиевского училища? Драл глотку на сходках? Так все дерут… Запрещенные книжки читал? Так все читают…

        И вот однажды, в конце января 1869-го, Нечаев исчез. А чуть погодя объявилось юное создание по имени Верочка Засулич и предъявила революционной молодежи два письма, якобы полученных ею по городской почте. В одном некий «сочувствующий революционерам студент» сообщал, что мимо него проехала арестантская карета, и из нее выбросили записку, каковую он считает своим долгом передать «по принадлежности». Второе письмо как раз и было собственноручной запиской Нечаева на клочке оберточной бумаги: «Меня везут в крепость, не теряйте энергии, друзья-товарищи, хлопочите обо мне! Даст Бог – свидимся».

      Эх и взвилась «прогрессивная молодежь», словно уколотая шилом в известное место! Столько громокипящих речей о тирании, сатрапах и произволе сотрясало воздух… И никому из этих придурков не пришло в голову подумать здраво и рассудить логически… При перевозке арестованных в казенной карете их сажали меж двух жандармов, а напротив помещался еще и третий о чем многие из этой публики, не раз соприкасавшиеся с законом, обязаны были знать по личному опыту. Ни написать записку, ни выбросить ее за окна (стекла подняты, окна наглухо задернуты шторами) было решительно невозможно.

        Это была чистейшей воды афера. Сестра Нечаева Анна, прекрасно знавшая о проделке братца, ради подкрепления легенды принялась демонстративно бродить по всем полицейским частям и тюрьмам, громко требуя сообщить ей о судьбе несчастного. Ей, разумеется, отвечали чистую правду: что никакого такого Нечаева у них не числится. Девица не унималась, заявилась даже к обер-полицмейстеру с той же песней… Есть сильные подозрения, что и Вера Засулич была в курсе – целая «группа поддержки», кроме Анны, была посвящена в истинное положение дел, старательно пудря мозги окружающим…

       Вскоре объявился и сам Нечаев и рассказал восторженным слушателям, как он, распропагандировав охрану, сбежал не откуда-нибудь, а из грозной Петропавловской крепости. Его сажали в промерзший каземат Петропавловской крепости, он до того окоченел в этих стенах, покрытых льдом, что ему ножом разжимали зубы, чтобы впустить несколько капель спирта; он ушел, надев шинель какого-то генерала, и очутился в Москве.

       Представляете, с каким восторгом и обожанием взирала молодежь на «героя»? В узких кругах Нечаев прославился моментально, в одночасье став фигурой легендарной. Скептики, конечно, нашлись тут же. Видный народник Ткачев сам в свое время сидел в Петропавловской крепости и прекрасно знал, что сбежать оттуда невозможно. Однако как-то так сложилось, что «молодежное подполье» к нему абсолютно не прислушалось. Поскольку Нечаеву «невозможно было теперь оставаться в России», он «нелегально бежал» за границу. На самом деле выехал из российских пределов законнейшим образом – поскольку, как легко догадаться, никто его не искал и не ловил. Не за что было.

         За границей Нечаев принялся обходить «авторитетов», идолов тогдашнего «прогрессивного движения» Герцена, Огарева, «отца анархизма» Бакунина. Последний был тоже личностью страшненькой: сочинил программу «Альянс социалистической демократии», где предлагал насильственно ввести атеизм, а землю, капиталы и все орудия производства передать в коллективную собственность пролетариев и крестьян (Ленина еще на свете не было!) А чтобы добиться этой святой цели, Бакунин советовал не чураться никакого насилия, использовать невежество народа, а также широко привлекать разбойников и прочий уголовный элемент, как олицетворение протеста против государства…

        Герцен к «беглому» отнесся без всякой симпатии чем-то ему Нечаев не глянулся. Зато Огарев моментально накатал стихотворение, посвященное Нечаеву, и в конце концов убедил Герцена подкинуть студенту деньжат на революцию. Пытались ли они вовлечь юного симпатягу в свои гомосексуальные забавы, осталось неизвестным.

      Точно так же и Бакунин Нечаевым очаровался. Вдвоем они состряпали «Катехизис революционера» — штуку посильнее, чем книжка под названием «Майн кампф». В «Катехизисе» говорилось, что революционер обязан подавить в себе все человеческие чувства, не соблюдать ни законов, ни приличий, забыть о нравственности (нравственно только то, что служит успеху революции) пускать в ход любые средства — от шантажа до провокаций.

         Последнее Нечаев тут же принялся осуществлять на деле: стал посылать знакомым в Россию поджигательские письма и прокламации. Он прекрасно знал, что поступавшая из-за рубежа (особенно из Женевы, где революционных гадюшников было в достатке) почта вскрывается III отделением – но на это и был расчет. Адресатов тягали в полицию, они озлоблялись, а это-то как раз и делало из них необходимые Нечаеву кадры…

        Между прочим, болтаясь по квартирам русских эмигрантов, Нечаев вульгарным образом украл из прихожей одного из них пальто, сюртук и плед, чего лично я решительно не могу понять: человек вроде бы серьезный, но польты тырил как мелкий жулик… Потом Нечаев (снова без всяких препятствий со стороны III отделения) вернулся в Россию, опять-таки овеянный славой благословлен «авторитетами», даже в стихах ими воспет… И принялся создавать тайную организацию под названием «Народная расправа».

         По замыслу вождя состоять она должна была из кружков-пятерок, где «пятерки» друг друга не знали. Вербуемых Нечаев уверял, что его «Народная расправа» насчитывает уже тысячи членов, охватывает всю Россию и не сегодня-завтра овладеет страной путем всеобщего бунта. Причем действовал он не от своего имени, а от лица таинственного, суперзасекреченного «комитета», который-де всем и заправляет. Комитет этот, вкручивал Нечаев новичкам, делая страшные глаза, вездесущ, всезнающ и всемогущ, имеет даже свою полицию, которая следит за каждым членом организации и в случае измены или идейных шатаний прикончит без всякой жалости.

         Какое-то время Нечаеву верили, как ни пытались вразумить товарищей скептики: и Ткачев, и Негрескул, тот самый, у которого Нечаев в Женеве спер пальто. И «вождь» резвился, как хотел: например, чтобы запугать одного из своих соперников в борьбе за умы потенциальных кадров, переодел сообщников жандармами и инсценировал «арест с допросом»… Вот в этой-то компании и вращалась Верочка Засулич, одна из ближайших помощниц Нечаева, который еще ее, по некоторым данным, и трахал со всем усердием. Не случайно после разгрома «Народной расправы» ее держали в тюрьме целых два года – для столь долгого срока, да еще в отношении молодой девицы нужны были веские основания… Но подробности и сама Верочка, и ее защитники отчего-то упорно обходили молчанием. А ведь что-то серьезное просто обязано было быть…

         Нечаев в конце концов заигрался. Нашла коса на камень. Подавляющее большинство вовлекаемых в «Народную расправу» Нечаеву верили слепо и ходили перед диктатором на цыпочках. Но однажды студент Иванов стал всерьез сомневаться в существовании грозного всепроникающего «комитета» – причем свои сомнения высказывал во всеуслышание, пообещал даже: если Нечаев в ближайшее же время не докажет, что «комитет» реален, он, Иванов, выйдет из «Расправы» и создаст собственную. А поскольку среди «прогрессивной молодежи» Иванов был известен и популярен, угроза смотрелась вовсе не надуманной…

      Нечаев, не теряя времени, собрал свою «пятерку» и заявил: Иванов агент III отделения, вот-вот заложит всю «Народную расправу», а потому «комитет» настрого приказал изменника ликвидировать… И убили. Заманили ночью в парк возле Земледельческой академии, били камнем, душили, потом дострелили из револьвера и бросили труп в прорубь…

        Вот тут уже Нечаева стали ловить не понарошку, а всерьез. Он сумел-таки сдернуть за границу, но через какое-то время швейцарские власти, справедливо рассудив, что речь идет не о политике, а о чистейшей воды уголовщине, помогли присланным в Женеву сотрудникам III отделения арестовать Нечаева и согласились на депортацию. В России несостоявшегося «вождя» опять-таки судили не за политику, а как натурального уголовника – за умышленное убийство. Именно эта история послужила Ф. М. Достоевскому материалом для создания романа «Бесы»»…