RSS Feed

Насмешливость

25.06.2013 by petr8512

Насмешка – детище удовлетворенного презрения.

  Л. Вовенарг

         Насмешливость как качество личности – склонность унижать недоброжелательно-юмористической речью либо поведением достоинство других людей, выставляя их в неприглядном виде, проявлять устойчивое желание смеяться над недостатками и слабостями других людей.

      «А вот эту фигуристую девочку я сейчас пощупаю под юбкой», – цинично подумал старый вахтер Егорыч. Девушка вошла в проходную и доверчиво предъявила свежее удостоверение, еще пахнущее типографской краской. Егорыч поправил для строгости очки и посмотрел документ. Удостоверение было действительно с сегодняшнего дня. Явно новенькая. – Спиртное с собой несете? – грозно спросил он. – Откуда? – изумилась она. – Не «откуда», а «где». Вы знаете, где у нас проносят спиртное? – Где?… – растерялась она. – Везде! – грянул цербер. – В таких местах, что и сказать-то срамотища. А тебя, девка, я покуда не знаю. Я тебя первый раз вообще вижу. Откель мне знать, что у тебя где там может быть? Пожалуй-ка сюда! И он сделал служебный жест в сторону своего закутка за стойкой, приглашая ее к личному досмотру. – Кофточку расстегни, – приказал он. – Не стесняйсь, ничо, это дело служивое, все расстегивают. – Правда? – доверчиво спросила девушка, расстегивая пуговки неловкими розовыми пальчиками. – Так… еще… вот хорошо… Ишь ты какая сисястенькая, – с грубоватой стариковской лаской одобрил он. – А в лифчике у тебя чего? – Грудь, – объяснила она, смущаясь. – Я понимаю, что не задница. Я спрашиваю, спрятано там под сиськами чего? – Ничего не спрятано… – А ты докажи! Ты предъяви!… Девушка завела руки за спину и начала расстегивать лифчик. Застежку заело. – Ладно уж, – смягчился Егорыч, передумывая. – Я так проверю на первый раз. И умелыми профессиональными руками ощупал юные упругие груди. – Ишь ты, а кажется, будто что-то подложено. У другой бы там поллитра в резиновой грелке поместилось, а у тебя все свое, – неискренне подивился он. – А между ног у тебя чего будет? – Чего? – покраснела она. – Чего у всех. – У всех, знаешь, чего там только не бывает! И спиртное тащат, и детали разные, и деньги когда крадут, тоже ваша сестра между ног прятать норовит. Ты давай того, предъяви. Это служебный досмотр называется. Ты привыкай, новенькая. Новенькая послушно кивнула, задрала замшевую юбку-«бананку» и опустила черные скромные трусики. – Ты ноги-то, ноги-то раздвинь! – прикрикнул досматривающий. – А чего это ты там волосы такие густые отрастила? Сама молоденькая, а прическа между ног – как грива! Чего там прячешь? – Я не прячу, – растерялась девушка. – Оно само… – Чегой «само»? Вот все потом так говорят – «само»!… А потом милицию вызывать… А ну-ка… Он запустил руку в курчавую поросль и сжал пальцы. От наслаждения глаза его закрылись пергаментными веками, как у сдохшего старого петуха. – Кажись, и вправду ничего неположенного нет, – признал он, с трудом отрываясь от своего занятия. – Ну ладно, иди уж. И смотри у меня на будущее – чтоб все в порядке было! – И погрозил узловатым пальцем с прокуренным желтым ногтем».

         В этом отрывке из книге М. Веллера «Забытая погремушка» насмешливость проявлена в форме сублимированного садизма. Оказывается, и слова излишни, когда хочется унизить другого человека, воспользоваться его слабостью, неосведомлённостью и желанием не выделяться, быть таким, как все. Насмешливость может ранить сердца людей в одной упряжке с самодовольством, ненавистью, завистью, обидчивостью и презрением. Она проявляется в безжалостном утюжении чувств окружающих, в озлобленности ничтожного и мелкого существа против всего чистого, доброго и светлого.

        Стремясь больнее уколоть чувство собственного достоинства людей, насмешливость, как правило, получает бумеранг с выражением презрения, гнева, раздражения, избегания и отчуждённости.  В зависимости от проявленных качеств личности, объект издёвок и нападок может либо стыдливо ретироваться под натиском насмешливости, либо проявить безразличие и самообладание в сочетании с презрением,  глядя на неё, как на пустое место.

          Насмешливость – это поругание, издевательство над другим, проявленное в злой шутке. Глупости не терпится кого-либо осмеять, поиздеваться, выпустить яд издёвок. Насмешливых людей в старину называли кощунниками и сторонились за гордыню, самонадеянность, надменность, дерзость и нежелание воспринимать новое знание.  “Прогони кощунника, и удалится раздор, и прекратятся ссора и брань” (Притч 22:10); где бы насмешник ни появился, он подстрекает к ропоту и возмущению (Притч 29:8).

          Насмешливость не знает нравственных ограничений. В своей примитивности она может осмеивать физические недостатки, болезни, старость и немощь человека.  Это свидетельство утраты контакта с внутренним контролёром каждого нормального человека – с совестью. Если деньги не пахнут, то злые насмешливые слова также далеки от благоуханья, как муравей от Солнца. Руководствуясь какими-то корыстными соображениями, насмешливость обрушивается зловонными словами на интимные, сокровенные стороны жизни.   Насмешливость не краснеет, ибо утратила остатки стыда. Поначалу ей было стыдно прилюдно осмеивать чью-то хромоту, длинный нос и полноту, но затем во рту собралась слюна.

          Сегодняшняя эстрада в жанре пародии, зачастую, пытается для вызова смеха эксплуатировать физические недостатки известной личности. Чем вам не средние века, когда смех публики вызывали людские уродства? Достаточно вспомнить героя романа В. Гюго «Человек, который смеётся» – обезображенного Гуинплена. В семнадцатом веке во Франции скупали детей, чтобы делать из них уродов для забавы публики: «Чтобы сделать из человека хорошую игрушку, надо приняться за дело заблаговременно. Превратить ребенка в карлика можно, только пока он еще мал. Дети служили забавой. Но нормальный ребенок не очень забавен. Горбун куда потешнее.       Отсюда возникает настоящее искусство. Существовали подлинные мастера этого дела. Из нормального человека делали уродца. Человеческое лицо превращали в харю. Останавливали рост. Перекраивали ребенка наново. Искусственная фабрикация уродов производилась по известным правилам. Это была целая наука. Представьте себе ортопедию наизнанку. Нормальный человеческий взор заменялся косоглазием. Гармония черт вытеснялась уродством. Там, где бог достиг совершенства, восстанавливался черновой набросок творения. И в глазах знатоков именно этот набросок и был совершенством».

     Насмешливость далеко не тождественна иронии. Настоящая ирония шуткой прячется за серьёзное, служит мощным инструментом комической подачи действительности, сделанной на противопоставлении буквального смысла слов и высказываний их истинному значению. Она иронизирует над данным в действительности, чтобы утвердить должное – более лучшее, доброе и прогрессивное. Ирония может быть полна гордыни, в частности высокомерия, но в ней нет столько мелочности и злобы, как в насмешливости. Когда ирония пропитывается злобой, она перерождается в насмешку. Люди на своих сердцах чувствует момент, когда количество зла в иронии перерастает в новое качество – насмешку. Казалось бы, между иронией и насмешкой существует невидимый Рубикон, в действительности эти противоположности ощущаются умом, чувствами и разумом людей.

        Насмешливость свидетельствует не о превосходстве, а напротив, ярко проявляет прячущуюся за ней мелочность, ничтожность, низость и никчемность озлобленного существа. Если за иронией и юмором стоят какие-то идеалы, возвышенные помыслы, фантазии и мечты, то за насмешкой, охватившей, как спрут, все сферы жизни, скрывается чаще всего цинизм, недоброжелательность, духовная нищета, скудость ума и бессердечность.