RSS Feed

Негодование

09.12.2013 by petr8512

Гнев может быть безрассуден и слеп; раздражение бывает неоправданным;

 негодование же всегда внутренне обосновано так или иначе.

Виктор Гюго 

        Обижаться и негодовать — это все равно, что пить яд в надежде, что он убьет твоих врагов.

Нельсон Мандела

       Негодование как качество личности – склонность обвинять кого-то в своих несчастьях, искать в ком-то или в чем-то причины своих проблем, испытывать крайнее недовольство  кем-либо или чем-либо.

      Мальчик детсадовского возраста ерзает на лавке в электричке и отчаянно болтает ногами. Всё его поведение выдает  крайне возбужденное негодование: и сжатые маленькие кулачки, и слезы на глазах, и нетерпеливые короткие реплики, которыми он прерывает свою старшую спутницу. Молодая женщина, очевидно мама мальчика, с выражением читает ему мрачную сцену из сказки: «Чиполлино, Чиполлино, сынок! – звал, растерянно оглядываясь по сторонам, бедный старик, когда его уводили солдаты…» – Все, хватит! – негодование мальчика, вероятно, достигло предела. – Почему же они терпят?! – Ну, у принца Лимона большая охрана, армия… — мама рассудительно разглаживает страницу.  Но ведь остальных больше! Их же много! – мальчик в отчаянии ударяет маленьким кулачком по книжке, и она захлопывается. – Чего ж они?! Мама, слегка напуганная такой бурной реакцией сына, пытается подобрать успокаивающую реплику, когда мужчина напротив, отрывается от своей газеты и, взглянув поверх очков на революционно настроенного мальчика, громко и отчетливо проговаривает: — Потому что они овощи. Это про овощи сказка…

       Негодование – (от утраченного слова годъ «угождение», буквально означало «состояние того, кому не угодили») – состояние крайнего недовольства, возмущения. Дочь гордыни – негодование вспыхивает всякий раз, когда кто-то поступает не так, как мы хотели. Человек вызывает негодование, если он не вписывается в наши представления о воспитанном, деликатном и тактичном поведении, если нарушает наши нравственные критерии и ограничения или посягает на какие-то стороны нашего миропонимания.

     Негодование обычно становится качеством личности, когда человек не довольствуется тем, что имеет, когда он не доволен своей судьбой. Он ощущает чувство несправедливости от того, что судьба ему что-то не додала, в чём-то обделила. Негодующий – это любитель доказывать истину в «праведном гневе».

     Негодование – агрессивная форма проявления гордыни. Как оно зарождается? Допустим, человек сталкивается с точкой зрения, которая вызывает в его уме бурные протестные мысли, или становится свидетелем (узнает от других) о неподобающем поведении человека или группы людей, которые, как он считает, находятся в зоне его контроля или  как-то затрагивают его интересы. Тогда он восклицает: «Это непорядочно!», «Так поступить мог только законченный негодяй!», «Так интеллигентные люди не поступают!», «Это предательство!»  Иными словами, человек чувствует себя глубоко уязвленным, его возбужденное ложное эго негодует, ибо крайне предосудительно реагирует на непотребство других.

     Давно замечен следующий феномен, в народе он получил отражение в поговорке «На воре и шапка горит!». Обычно к негодованию склонны те, кто сами ведут себя неподобающим образом или те, кто, создай им условия, дай власть, далеко обскачут людей, которые сегодня вызывают у них негодование. Например, негодующий кричит: «Все воры! Нужно выводить коррупционеров и взяточников на площадь и прилюдно расстреливать!» Но дай ему власть, усади в теплое, доходное кресло, и он мигом забудет о своём негодовании, перещеголяв тех, на кого ещё совсем недавно обрушивал свой «праведный гнев».

       Негодование – близкая подруга зависти. Некоторые, увидев, как бесчестно обогащаются на взятках и распиливании бюджета чиновники, испытывают острое чувство зависти перед нуворишами и одновременно с завистью негодуют,  сожалея в душе, почему судьба им не предоставила такого же шанса. Еще Аристотель подметил: «…если негодовать – значит горевать при виде счастья кажущегося незаслуженным, то отсюда очевидно, прежде всего, что нельзя негодовать при виде всякого счастья: мы не будем негодовать на человека, если он справедлив, мужествен или обладает добродетелью, равно как мы не будем чувствовать сострадания к людям противоположного характера; негодование является при виде богатства, могущества и т.п. – при виде всего того, чего, вообще говоря, достойны только люди прекрасные и люди, обладающие благами, даруемыми от природы, каковы благородство происхождения, красота и все подобное. Но так как давно существующее кажется до некоторой степени близким к природному, то человек необходимо будет сильнее негодовать на тех, кто обладает тем же самым благом, но обладает им с недавнего времени и вследствие этого т.е. обладания благом благоденствует; люди, недавно разбогатевшие, причиняют больше огорчения, чем люди давно, из рода в род владеющие богатством».

       Негодование достигает апогея, когда человеку всё не нравится, абсолютно всё не подходит. Как в английском анекдоте:  женщина в машине стоит на перекрёстке на красный свет. Красный свет погас, зажёгся жёлтый. Женщина стоит, зажёгся зелёный, она стоит. Снова зажёгся жёлтый – она стоит. Зажёгся красный – она стоит. Все терпеливо молчат. Англичане, не жмут, как сумасшедшие, на клаксоны. Снова зажёгся зелёный – она стоит. Наконец, к машине подходит полицейский, английский джентльмен такой бобби, стучит ей в стекло, она открывает, и  он говорит: «Леди предпочитает какой-нибудь другой цвет?»

      В отличие от возмущенности, которая может ограничиться границами внутреннего мира, негодование рвется наружу. Даже накрутив себя до белого каления, негодование не желает быть в законсервированном состоянии, оно просится наружу, требует излиться на кого-то бурным потоком негативных эмоций.

      Некто ехал на роскошном «Мерседесе», как вдруг у него спустило колесо. Начал менять и обнаружил, что нет домкрата. — Ладно, — сказал себе водитель, — постучу в дверь первого же дома. Авось помогут. — Хозяева, увидев такую дорогую машину, наверняка захотят содрать с меня что-нибудь, — продолжал он размышлять вслух, направляясь к дому. — Да не «что-нибудь», а никак не меньше десяти долларов! Да какие там десять! Увидят, кто и для чего просит домкрат, и заломят все пятьдесят! Уж постараются нажиться на моём несчастье — меньше чем за сотню не дадут. И с каждым следующим шагом цена возрастала. Когда он подошёл и постучал в дверь, а хозяин отворил ему, автомобилист закричал в негодовании: — Это грабёж средь бела дня! Не стоит домкрат таких денег! Подавись своим домкратом!

       Негодование сродни революционному настрою ума. Эдвард Радзинский в книге «Александр II. Жизнь и смерть» описывает, к каким социальным последствиям может привести массовое негодование. Александр отменил крепостное право. «Медовый месяц» ликования прошел и стали слышны негодующие голоса помещиков, крестьян и молодежи.

      Александр был совсем поражен: при отце пикнуть не смели. Он ввел послабления в цензуру — дал возможность говорить, расширил права университетов, разрешил молодым ездить за границу! И вот теперь ему сообщают, что студенты собираются на «сходки» (собрания) по поводу расправ над крестьянами в Бездне.. На сходках они смеют ругать его Манифест — цитируют злую строчку поэта Некрасова: «Довольно ликовать! — шепнула Муза мне. — Пора идти вперед. Народ освобожден, но счастлив ли народ?» Третье отделение сообщает тревожные сведения о настроениях молодежи.

      Обиженный император решил проучить студентов, напомнить времена отца. И, как писал во времена его отца в своей пьесе «Горе от ума» великий Грибоедов: «Я князь Григорию и вам фельдфебеля в Вольтеры дам. Он в три шеренги вас построит, а пикнете, так мигом успокоит». Именно так поступил император: назначил в министры просвещения адмирала (графа Путятина), в попечители Петербургского yниверситета генерала (Г. Филиппсона), а в ректоры университета отставного полковника (А. Фитцума фон Экстеда). Всем этим уже шестидесятилетним воинам государь определил задачу — строгими мерами отбить раз и навсегда у студентов охоту «совать нос, куда не следует».

    Военные деятели, переведенные на ниву просвещения, решили, что вся беда в отсутствии дисциплины и притоке бедноты в университе. Беднота — она и есть рассадник вольномыслия. Решено было отменить льготы для неимущих студентов и обязать всех вносить плату за обучение (65 процентов студентов имело льготы), оставшихся студетов поставить под военный контроль. Для этого ввести особые книжки (матрикулы), представлявшие собой и пропуск для входа в университет, и запись всех сведений о студенте (успеваемость, поведение и т. д.). Чтобы не допускать обсуждения этих мер, Путятин запретил всякие студенческие сходки. Студенты разъехались на летние каникулы, уже наэлектризованные слухами о новых правилах. И когда вернулись в сентябре, то неимущие студенты (то есть большинство) выяснили, что они оказались за бортом.

      Но это была новая молодежь: прошло 6 лет нового царствования, больше четверти жизни этих молодых людей. Они выросли, уже не зная николаевского гнета. Они были напрочь лишены того страха, которое знало поколение императора. Они были дети «перестройки”. И они не захотели покориться. Так начались знаменитые студенческие волнения.

      В это время царь, как всегда осенью, отправился в Крым — в благословенную Ливадию, в свою резиденцию — в белый ливадийский дворец. Он, как Создатель, отдыхал после Дней Творения. А в это время в столице, во дворе университета, собралась огромная толпа. “Идемте говорить с попечителем!” – выкрикивали ораторы. “Заставим вернуть льготы!” – кричали другие молодые глотки. К университету подтягивались жандармы. Прискакали на лошадях изумленные генерал-губернатор Игнатьев и обер-полицеймейстер Петербурга Александр Паткуль.

       “Имейте в голове одно — стрелять в нас они не смеют!» — кричали студенческие ораторы. И случилось то, что никогда не видели доселе жители столицы. Огромная колонна студентов двинулась по Невскому проспекту к квартире попечителя Филиппсона. Шли жаловаться попечителю-генералу на министра-адмирала. По обе стороны студенческой колонны медленно, в такт с нею, двигалась пешая и конная полиция. В арьергарде следовал отряд жандармов. Замыкали шествие — генерал-губернатор Игнатьев и обер-полицеймейстер Паткуль на конях. Испуганный Филиппсон отказался говорить со студентами у себя дома и согласился выслушать их только в университете. И вот уже процессия студентов во главе с окончательно потерявшимся Филиппсоном шествует через центр города обратно в университет.

      По пути колонны были несколько дорогих парикмахерских. Увидев это шествие, французы-парикмахеры почувствовали знакомое. И они выбегали из своих заведений, потрясали кулаками, радостно кричали: «Революсьон! Революсьон!» Адмирал министр просвещения Путятин посылал панические телеграммы в Ливадию: “Что делать?” Государь, наслаждавшийся солнцем и морем, благостно ответил: “Разберитесь с ними по-отечески”. Старый адмирал помнил, что “по-отечески” в добрые николаевские времена означало высечь. К счастью, великий князь Константин Николаевич успел остановить расправу – спас всех от позора. Лекции в университете были прекращены до выдачи матрикул. Университет закрыт. Объявили, что к занятиям приступят только те, кто согласится иметь зловредные книжки. И волнения продолжились.

     Октябрь начался со стычек с полицией у университета. Толпы жителей собираются к университету смотреть на невиданное в России зрелище. В отсутствие государя заседает Сенат… 12 октября огромная толпа студентов собирается во дворе университета. Звучат все те же зажигательные речи. Студенты, согласившиеся на матрикулы, захвачены энтузиазмом выступающих. И под рукоплескания товарищей демонстративно рвут свои матрикулы, швыряют их на мостовую. Перед входной дверью университета вырастает бумажный ковер.

        И тогда наступает время ретроградов. Сенат и Синод принимают решение. К университету отправлены гвардейцы — полувзвод Преображенского и взвод Финляндского полков. Они запирают в университетское дворе находящихся там студентов, арестовывают их. Потом солдаты образуют коридор, сквозь который начинают выводить арестованных. И тогда студенты, находившиеся на улице, с палками бросаются на гвардейцев. Тотчас следует команда, которую так ждали солдаты: «В приклады!». И, как писал военный министр Д. Милютин: «Раздраженные солдаты начали расправляться не на шутку». И вскоре 270 избитых студентов ведут в Петропавловскую крепость и по дороге они матерят власть.

    «Крепость была переполнена» (Д. Милютин). Шестерых с ранениями отправили в госпиталь. Студенческие волнения перекинулись в Москву и в провинцию. И всюду их усмиряли жандармы и полицейские. Так государь сделал первый шаг к Екатерининскому каналу.