RSS Feed

Никчемность

16.08.2013 by petr8512

Человек без убеждений – пустельга, без принципов – он ничтожная никчемность.

И.Е. Репин

Совершенный человек все ищет в себе, ничтожный — в других.

Конфуций

Безволие, никчемность – родная сестра подлости.

В.А. Сухомлинский

      Никчемность как качество личности –  склонность проявлять устойчивое состояние сознания своей негодности, неважности, малоценности и  ничтожности по отношению к окружающим; вести пустую, бессмысленную, бесполезную для людей жизнь.

      Посетитель: – Меня подавляет абсолютная никчемность моего существования. Я не совершил ни одного достойного поступка, способного привлечь внимание всего мира. Мастер: – Ты ошибаешься, если думаешь, что внимание мира может сделать твои поступки значимыми. Последовала долгая пауза. – В любом случае, я не оказал на людей никакого влияния: ни хорошего, ни плохого. – Ты ошибаешься, если считаешь, что влияние на других людей может сделать твои поступки значимыми. – Что же делает поступки человека значимыми? – Поступок ради самого поступка! Когда отдаешь ему себя без остатка, он становится бескорыстным, божественным действием. 

      В словаре Даля читаем: «никчемный — человек никуда не годный, ни к чему не полезный: никчемность, негодность». Как жидкая бурда или вода после варки яиц, никчемный человек никуда не годен и в этой своей ненужности он может подпитывать гордыню не хуже, чем важная и значительная особа. Придя к священнику, он будет говорить: «Никчемнее меня нет на свете. Я самый падший и ничтожный человек». Священник сразу уловит в его словах не раскаяние, а гордыню и скажет: «Нет, сын мой! Ты не самый никчемный, ты просто никчемный человек».

      Иными словами, никчемность и значимость два разных полюса, воинственно настроенных друг к другу. Даже в собственной никчемности ложное эго стремится показать свою значимость. Значимость никчемности в том, что она самая никчемная из всех существующих никчем. В украинском языке есть точное, меткое слово, которое, как удар хлыста, диагностирует пустых, бесполезных людей – «никчема».

       Будет неверно говорить, что никчемный человек ни на что не годен, ни на что не способен. Никчемность – это мандат на подлость, низость и мерзость. Путь насилия, гнусных поступков, коварства и вероломства – это путь тех, кто ни на что не годен. Достаточно вспомнить коллективизацию, в авангарде которой шла пьяная голытьба, лодыри и бездельники, словом, пустельга и никчемы, жаждущие поделить между собой плоды чужого труда.

       Никчемность – это человек – вакуум, его главная особенность – духовная пустота. Однажды у Конфуция спросили ученики. — Учитель, что ты можешь сказать про человека, которого все ненавидят в деревне? — Никчемный человек. — ответил Конфуций. — А если его все любят и уважают? — Никчемный человек! Намного было бы лучше, если бы его хорошие любили, а плохие ненавидели.

      Б. Можаев в романе “Мужики и бабы” описывает ужас этих окаянных лет – лет торжества никчемности над трудолюбием, предприимчивостью и энергичностью. Коллективизацию проводила никчемность, и следовало ее назвать иначе – расчеловечивание. После революции  во времена нэпа деревня изменилась неузнаваемо: на месте старых, покосившихся осиновых изб появились красивые кирпичные дома, улицы замостили камнем, через овраги перекинули мосты. Кто больше работал, тот больше имел. Работать же мужики любили, да и воля им была — делай, что хочешь: “торгуй на всю катушку, расцветай!”

       И тут пришло время никчемности. Застонала деревня. Первым делом начались погромы хозяйств середняков. Глядя на происходящее, Бородин и Селютин вспоминают страшные пророчества Ивана Петухова. Это стотринадцатилетний старец, “Иван-пророк” говорил: “Настанет время — да взыграет сучье племя, сперва бар погрызет, а потом бросится на народ. От села до села не останется ни забора, ни кола, все лопухом зарастет. Копыто конское найдете — дивиться будете: что за зверь такой ходил по земле”.

        Можаев показывает жестокое, хамское поведение людей, облеченных властью в деревне. Это беспринципные бездельники типа Сени Зенина и Якуши Ротастенького. Вид человеческих страданий вызывал у них радость и ощущение собственной значимости. Это вполне объяснимо, ибо корни значимости произрастают из никчемности. Когда правители демонстрируют народу свою значительность, народ показывает их никчемность.

        Вот одно из воспоминаний людей, попавших под бесчеловечный каток никчемности: «За время нэпа мы нажили кое-что: две пары быков, четыре лошади, несколько коров и телят, овец, свиней, коз, птицы разной без счета. Но случилась новая напасть, не лучше, чем во времена “военного коммунизма”. Вскоре пришли и к нам. Впереди всех был Пантюшка Бярский, бывший коммунар, а теперь председатель комбеда. В чужих галифе и добротном офицерском френче, а поверху опять же в чужом дубленом полушубке и в хромовых сапогах со скрипом. Рядом был брат его Гришка по прозвищу “каторжник”, тоже бывший коммунар, и тоже во всем чужом. С ними пришли бывшие коммунары, еще не успевшие приодеться и потому сплошь в рванье. Тряпку красную на палке принесли. Все как один пьяные, так как тогда еще на трезвую голову средь бела дня стыдились грабить. Бабенки их блудные косынками красными покрылись – пролетарки, значит. А сзади всего этого кагала подвода двуконная, награбленное чтобы увозить. С дюжину этих борцов за чужое добро сорвали ворота, а кобеля нашего пристрелили. Ну, словом, бесы. Как у Пушкина: “мчатся бесы, вьются бесы”. Пантюшка вынул мятую бумажку и, спотыкаясь на каждом слове, зачитал, что, мол, “именем трудового народа” комбед постановил нас раскулачить. Это они-то трудовой народ? Начался обыск – так это они называли. Первым делом все к сундукам кинулись, отталкивая друг друга. А Гришка-  “каторжник” сразу же со стены отцовские часы карманные схватил и в свой карман сунул. Мигом все, что только ценного в доме было, похватали и растащили между собой. А Пантюшка стал их матом крыть, потому что на подводу ничего не осталось – “все, сволочи, по себе растащили”.

     Нам бы, на все это глядючи, плакать надо, а мы все расхохотались: пришли из себя народ изобразить, а получился опять грабеж. Уже потом узнали, что они часть награбленного оставляют себе, а часть идет “наверх” начальству, другая часть – на самогон, а что похуже всучивают силой людям и делают соучастниками разбоя. Люди же потом возвращали владельцам. У нас они разбили большое старинное зеркало. Это у них привычка еще с гражданской войны осталась, так как в зеркале все отражалось, что они творили, и они себя чувствовали стесненно. Разграбив дом, выводят нас всех во двор, чтобы отправить на станцию. Да вдруг увидели, что у ребенка на ногах валеночки хорошие, – сразу сняли. И шубку с него стащили, которую мама в прошлом году перешила ему со старого отцовского полушубка. Бегать по двору стали, кур да гусей ловить, а те гогочут. Свинью тащат, а та верещит что есть мочи. Мы стоим и молча смотрим. Знаем, если слово скажешь – пристрелят, а потом скажут, что “оказали сопротивление советской власти в лице трудового народа”. За пару часов успели растащить все подчистую, как саранча. Стали доски отдирать с амбара, а двери успели унести еще раньше. В это время приезжают двое верховых на вороных конях, оба в кожаных пальто и с пистолетами “маузер” в деревянных коробках через плечо. Оба станичные уполномоченные ОГПУ. Поманили к себе пальцем нашего председателя комбеда, то есть Пантюшку. Подбежал Пантюшка к ним на полусогнутых. Был бы у него собачий хвост, так завилял бы, кажется, им перед ними. Те останавливают разгром и говорят Пантюшке: “Здесь теперь будут жить ихние батраки, что гнули свою спину на них”. А у нас отродясь никогда не было батраков, так как мы сами умели работать и не нуждались в этом. Когда нас разводить стали, отец каждого из нас перекрестил, попрощался и расцеловал, шепнув на ухо, где будет в случае, если Бог даст уцелеть. Так, разграбив, всю нашу семью развезли в разные стороны».

        У  Леонардо да Винчи есть басня, в которой он из глубины веков, дает жесткую характеристику никчемности.— Управы на вас нет, бездельники! — не выдержала как-то рабочая пчела, урезонивая трутней, летавших попусту вокруг улья. — Вам бы только не работать. Постыдились бы! Куда ни глянь, все трудятся, делают запасы впрок. Возьмите, к примеру, крохотного муравья. Мал, да удал. Всё лето работает в поте лица, стараясь не упустить ни одного дня. Ведь зима не за горами. — Нашла, кого ставить в пример! — огрызнулся один из трутней, которому наскучили наставления пчелы. — Да твой хвалёный муравей губит семена каждого урожая. Этот крохобор тащит всякую мелочь в свой муравейник. Бездельника хлебом не корми, а дай порассуждать, да и в умении очернить других ему не откажешь. Он всегда готов найти оправдание собственной никчемности.