RSS Feed

Притворство

26.06.2013 by petr8512

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

  Ф. Ларошфуко

         Притворство как качество личности –  склонность прикинуться, принять нужный вид с целью введения кого-либо в заблуждение, в обман.

        Когда кот узнал, что заболели петухи, он нарядился в павлиньи перья и отправился навестить их. И спросил ряженый кот у петухов: — Как вы поживаете? — Нам и так плохо. Уж лучше бы ты не интересовался нашим здоровьем, и мы бы не видели твоей хищной морды, — ответили ему петухи.

        Притворство – это актерствование хитрости и лжи. Пруд пруди неумелых лжецов и бездарных хитрецов, но иногда из их среды выходит существо, наделенное актерскими способностями, талантом к актерствованию. Искренность артистизма в нем отсутствует, но ее заменяет актерская техника, поддерживаемая энергией лицемерия, корыстолюбия, коварства и вероломства.

        Притворство – это посягательство на правдивость. В стремлении казаться искренним и правдивым притворство готово на любые ухищрения. Михаил Зощенко в «Голубой книге» описывает интересный исторический факт восшествия на папский  престол  Сикста V. У него были нулевые шансы стать папой при наличии такого количества врагов. Поглядел он на кардиналов и решил: «В таком виде, какой я есть, они, мерзавцы, навряд ли меня выберут. Их надо чем-нибудь заинтересовать. Дай, думает, я им устрою метаморфозу”. И с этими словами он является на перевыборы вроде как больной. Он охает, кашляет и ходит сгорбившись. Поминутно хватается за грудку и при этом восклицает: вот, дескать, братцы, какой номер! Ослаб в высшей степени, серьезно хвораю и думаю скоро протянуть ноги. И, главное, прямо ничем не интересуюсь, до чего меня прищемило. И сам говорит шепотом. С одышкой. И только у него, у подлеца, глаза сверкают, как у мошенника. Другие кардиналы думают: “Вот бы хорошо, в самом деле, такого слабенького папу выбрать. Он тихий, болезненный, все время хворает. Очень будет милый и застенчивый папа. И он навряд ля будет во все входить и всех подтягивать. А то, ей-богу, другого выберешь, он тебе навернет. Нет, непременно надо этого выбрать”. И с этими словами они его выбирают. Историки говорят, что сразу после избрания, почти немедленно, произошла чудовищная перемена. Кардинал выпрямил стан и заговорил с собравшимися таким резким и суровым тоном, что привел всех в трепет. И он пять лет был папой. И он весьма сурово вел дела. Он во все вникал и всех тянул. И даже казнил двух кардиналов. И сам был здоров как бык. Так что все вскоре убедились, что он их чертовски надул. В общем, когда он умер, обозлившиеся церковники сбросили его статую с пьедестала и разбили ее в мелкие дребезги. И это, говорят, был в, некотором роде единственный случай, что разбили статую».

         Притворство, как правило, – удел душевно незрелых людей. Прикидываться мертвым, больным, раненым или бешеным, избегать нежелательных ситуаций и таким способом достигать желаемого результата – это притворство, пришедшее к людям из животного мира.  Дети тоже могут устраивать спектакль, притворяясь больными, обиженными. Обычно это делается, чтобы привлечь к себе внимание. Словом, притворство проявляет незрелые личности.

        Стремясь нравиться, притворство иногда достигает краткосрочной цели. Длительная перспектива не для него. Как все тайное становится явным, притворство рано или поздно «засвечивается», обнажая свою лживую подкладку. Возникают серьезные проблемы в отношениях.  Никакие доводы и оправдания в благих намерениях не действуют. Приукрашенная актерствованием ложь, так и остается ложью.

       Иван Грозный в свое царствование десятки раз прибегал к услугам притворства. После завоевания Казани и Астрахани молодой царь внезапно заболел, и болезнь его была объявлена смертельной. Эдвард Радзинский пишет: «Все были уверены, что душа его готовится отлететь. А в это время князь Владимир Старицкий, двоюродный брат царя, выпущенный им из темницы, и мать его пиры устраивали! Будто не Государь и родич их на смертном одре лежит, а радостное происходит… Он был великим актером, как и многие деспоты. Заболел ли он, или только сделал вид, что заболел – мы никогда не узнаем, тайна погребена вместе с ним. Во всяком случае, внезапная болезнь, столь же внезапно завершившаяся благополучным выздоровлением, дала ему возможность многое проверить. Со “смертного одра” он призвал бояр целовать крест его малолетнему сыну – и вмиг осмелели вчерашние рабы, раздались непокорные голоса: “Не хотим пеленочника, а хотим князя Владимира Старицкого!” И многие бояре целовать крест сыну Ивана не захотели. В темных переходах дворца, под низкими сводами палат толпились, шептались, плели заговоры те, кто втайне ненавидели его и весь род московских Государей. И были с ними даже те, кто любили его, ибо страшились они, что при малолетнем его сыне власть опять захватят временщики – родичи царицы, не жаловавшие Адашева и всю “Избранную Раду”. Потому-то отец Адашева, царского любимца, вознесенного им из ничтожества, захотел присягнуть Старицкому. И казначей его верный, Фуников, тоже решил к Владимиру перейти. Они отдавали на гибель царского сына, ибо хорошо знали: удавят младенца бояре, как только отец глаза закроет. Так свершился этот, как впоследствии назвал его сам Иван, “мятеж у царевой постели”… Сам Иван писал потом о взбунтовавшихся боярах: “Восшатались они, как пьяные… решили, что мы уже в небытии… забыв присягу нашему отцу: не искать другого Государя, кроме наших детей… задумали… посадить на престол князя Владимира… а младенца нашего погубить…” С великим трудом усовестили их тогда немногие верные царю бояре, заставили образумиться. Но те лишь вид сделали, что образумились. Решили обождать, пока царь не преставится. А Иван выздоровел. Однажды застали его бояре сидящим на ложе, и царь объявил им со смешком, что Бог исцелил его… Дуб растет медленно, но живет века – так и гнев, и зломыслие великих тиранов. До смерти он им не забудет “мятеж у постели” и потом напишет князю Курбскому: “Вот каким вашим доброжелательством насладились мы от вас во дни болезни”. Так прозвенел первый удар колокола. А бояре не услышали. Не поняли…»