RSS Feed

Шумливость

15.03.2015 by petr8512

Шумливость ничего не доказывает; весьма часто курица, снесшая всего только яйцо,

кудахчет так, будто она породила астероид.

Марк Твен

Когда женщина ярка, она чаще всего к тому же еще и шумлива.
Григорий Ландау

Наименее шумливая, наиболее скромная дружба часто — наиболее полезная.

Поэтому я всегда предпочел бы сдержанного друга не в меру усердному.

Джозеф Аддисон

      Шумливость как качество личности –  склонность воспроизводить шум, галдеть, кричать; поднимать шум по поводу чего-либо, производить сенсацию; привлекать к себе всеобщее внимание.

     В зале суда слишком шумно. Судья заявляет: – Если не наступит тишина, я буду вынужден удалить всех из зала. Разбираю уже четвертое дело, не слыша ни слова!

    – Он так шумно подъехал к нашему дому на своём мотоцикле, что папа от неожиданности уронил и разбил бутылку водки. После этого, конечно, ни о какой свадьбе не могло быть и речи.

      Шумливость – нетерпение тишины. Есть люди, которым тишина рвёт уши, как ультразвук в Карибском треугольнике, когда, по многим версиям,  команда корабля бросается в воду, лишь бы не слышать ужасающий звук.

       Шумливость старается производством шума перекрыть неуверенность в себе, нивелировать неспособность привлечь и удержать к себе внимание.  Поэтому шумливые люди начинают галдеть, превращая беседу в птичий базар.

      Шумливость – сестра сварливости (склонность к конфликтам, ссорам, брани и раздорам; предрасположенность постоянно проявлять недовольство),  скандальности (склонность создавать ситуацию, позорящую участников и ставящую их в неловкое положение; безобразничать, ругаться вплоть до рукоприкладства), крикливости (склонность говорить громко пронзительным неприятно-резким голосом, кричать, проявлять вздорность, претенциозность и сварливость; посредством голосовых связок броско, вызывающе заставлять обратить на себя внимание, стремиться вызвать больший эффект) и горлопанства (склонность постоянно браниться, ссориться, выражать своё недовольство, несогласие или требования  криком; говорить много, громко и попусту, не слушая собеседника).

    Не правда ли, «весёлая» семейка сварливость, скандальность, крикливость и горлопанство? Если в этой семье мама – гордыня, а папа – эгоизм, так, между прочим, чаще всего и бывает, то возникает ячейка, от которой худо всему обществу. Её знают все местные собаки: завидуют, ибо не может даже близко равняться по уровню накала общения, по децибелам шума ни одна собачья свадьба. Такую семейку обходят соседи, страшатся участковые.

     Гордыня и эгоизм – вечные спутники шумливости. Мы, естественно, подразумеваем не детскую шумливость, которая естественна темпераменту детей. Мы говорим о шумливости взрослой, о человеке шумливом, который посредством поднятия шума стремится решить все свои проблемы, старается посредством галдежа реализовать свои корыстные намерения, желания и цели.

     Шумливость обожает прикинуться безобидным существом, беззащитной женщиной. У Антона Павловича Чехова есть рассказ «Беззащитное существо». Краткое содержание от Натальи Тимченко.

    Главный управляющий банком, господин Кистунов, несмотря на ночной приступ подагры и разыгравшиеся после этого нервы, утром отправляется на службу. Именно с этого момента и начинается рассказ, а значит, и краткое содержание (Чехов, «Беззащитное существо»). Не успел он переступить порог учреждения, как к нему обратилась просительница в старом салопе, напоминающая сзади «большого навозного жука». Петр Николаевич томно, замученно, чуть дыша, спросил ее о цели визита. Госпожа Щукина быстро подала прошение и скороговоркой «вылила» свое горе. Дело в том, что ее муж, коллежский асессор Щукин, болел несколько месяцев и не мог ходить на службу. Его уволили, а из причитающегося жалования вычли двадцать четыре рубля и тридцать шесть копеек, которые он якобы брал из товарищеской кассы. По мнению плачущей женщины, такое не возможно, потому что супруг без ее согласия делать ничего не может.

    Кистунов крайне удивился: банк – коммерческое, частное предприятие – не имеет ничего общего с государственным военно-медицинским ведомством. Однако не стал негодовать и решил не прогонять просительницу. Медленно, чрезвычайно терпеливо он принялся объяснять, что не в силах ей помочь. В ответ лишь услышал причитания и слезы. Она бедная, больная, беззащитная женщина, которая не ест, не спит и еле на ногах стоит. Она может подождать, если надо, но пусть ей выдадут хотя бы рублей пятнадцать. Кистунов не выдержал и попросил другого служащего, Алексея Николаевича, заняться этим делом.

     Прошло полчаса. Потом еще час. Переговоры продолжались. Госпоже Щукиной вновь объяснили разницу между ведомствами. Приводили примеры, что невозможно, скажем, с просьбой о разводе идти в аптеку или в пробирную палатку. В ответ одно: “Пожалейте меня, сироту, бедную, больную, беззащитную…” Не выдержал и Алексей Николаевич. Его сменил бухгалтер.

    В конце концов, господин Кистунов, боясь, что «замечательно подлая», «противная баба», «идиотка, пробка» замучает и заездит всех, решился ее прогнать. Но не тут-то было. Слабая, беззащитная женщина никому не позволит так издеваться над ней. Она уже засудила троих жильцов, засудит и этот банк, заставит их всех у нее в ногах валяться.

В таком напряжении прошел весь день. Крики сменялись жалобой и мольбой, слезы перемежались с неистовством. Терпение Петра Николаевича иссякло, и возмущение от хамского поведения госпожи Щукиной окончательно его истощило. Он вышел из кабинета, в изнеможении опустился на стул, глубоко вздохнул, достал бумажник и вручил «беззащитному существу» купюру в двадцать пять рублей. Женщина мгновенно завернула деньги в платочек, спрятала и слащаво-кокетливо улыбнулась: «Ваше превосходительство, а нельзя ли моему мужу опять поступить на место?»  

    Антон Павлович Чехов в своем рассказе как всегда тонок и ироничен. Но вместе с тем между строк проскальзывает грусть и некая беспомощность и безысходность перед шумливостью. Возможно ли противостоять шумливым  «беззащитным существам»? С одной стороны – да, можно, а с другой — сложно, потому что бесцеремонность, всякого рода фарс и цинизм в крайнем своем проявлении забирают так много душевных сил и энергии, что нормальному человеку хочется побыстрее с этим покончить и убежать в тишину подальше от назойливой, надоедливой  шумливости.