RSS Feed

Словоохотливость

12.11.2013 by petr8512

Кто много говорит, а мало слушает, продаётся на ярмарке за осла.

Испанская пословица

Долгим языком только миски лизать

Украинская пословица

Словоохотливость — один из признаков ограничен­ности.

Ж. Лабрюйер.

       Словоохотливость как качество личности –  склонность охотно и много рассказывать, проявлять пристрастие к разговорам и беседам.

     Лао-цзы каждый день ходил рано утром на прогулку. Его сопровождал сосед. Но он знал, что Лао-цзы — человек молчания. Так что в течение многих лет он сопровождал его в утренних прогулках, но никогда ничего не говорил. Однажды у него в доме был гость, который тоже захотел пойти на прогулку с Лао-цзы. Сосед сказал: — Ничего не говори, так как Лао-цзы хочет жить непосредственно. Ничего не говори! Они вышли, а утро было так прекрасно, так тихо, пели птицы. По привычке гость сказал: — Как прекрасно! — Только это, и ничего больше за часовую прогулку, но Лао-цзы посмотрел на него так, будто тот совершил грех. Вернувшись домой, входя в дверь, Лао-цзы сказал соседу: — Никогда больше не приходи! И никогда не приводи ещё кого-нибудь! Этот человек, похоже, очень словоохотлив. Утро было прекрасным, оно было таким тихим. Этот человек всё испортил.

     Словоохотливость – последняя ступенька перед болтливостью. В беседе она предпочитает одно действо – рассказывать о себе любимом, своих проблемах и с неудовольствием относится к другой – необходимости соблюдать паузы в своих продолжительных монологах, делая вынужденный вид, что слушаешь другого. Слушать других для нее настоящая мука. Когда собеседник отчаянно пытается хоть на немного завоевать разговорное пространство, словоохотливость его не слушает, она всецело поглощена продолжением своего монолога и уже оттачивает в уме будущие фразы. Постоянные разговоры о своих проблемах являются проявлением гордыни. Иначе говоря, словоохотливость, как желание усладить свое ложное эго словесным самовыражением, является всего лишь следствием проявления гордыни.

        Словоохотливость – это утрата представлений о месте и времени нахождения. Истинный представитель словоохотливости как бы растворяется в пространстве и времени. Время для него становится понятием относительным. Час разговора ему кажется минутой. Как-то корреспонденты спросили Эйнштейна: – Как это может быть, чтобы время текло с разной скоростью? – Если вы держите у себя на коленях очаровательную девушку, то вам даже час покажется минутой. Если же вас посадить на горячую плиту, то и одна минута покажется вам целым часом. В этом суть теории относительности, – ответил ученый.

     Для словоохотливости время тоже течет с разной скоростью. Помните, как в анекдоте: – Дорогой, я к соседке на пять минуток! Не забывай помешивать кашу каждые полчаса. 

      Словоохотливость ради возможности пообщаться утрачивает не только представления о времени, но и всяческий страх. На нее не нужен нож. Дай только слово и делай с ней, что хошь. По улице идет пьяный со словоохотливым попугаем на плече.  Навстречу идет человек с удавом на шее и спрашивает: – Сто граммов выпьешь? – Выпьем! Попугай подтверждает: – Очень рады столь приятному обществу. Конечно, выпьем! – А двести пятьдесят выпьешь? – Выпьем! И попугай подтверждает: – Безусловно, выпьем! — А пол-литра? – Выпьем!  Попугай говорит: – Выпьем! И червяком твоим закусим!

      Мужчина не должен быть в семье словоохотливым. Это не его поле, поэтому нужно уступить инициативу женщине, которой для эмоционального равновесия нужно за день успеть выговорить около двадцати тысяч слов. Мужчина может быть словоохотливым на работе, в кругу друзей, но только не дома. Его поле – решительно и ответственно принимать решения после  достаточно непродолжительного обсуждения вопроса с женой. Если он будет проявлять словоохотливость, а тем более, болтливость, то рискует потерять уважение жены и детей.

      Словоохотливость – признак жадности глупого ума.  Когда человек постоянно нацелен что-то рассказывать, обсуждать, сплетничать, это означает, что он находится в состоянии жадности. Хочется как можно больше высказать, чтобы потешить свою значимость, своё ложное эго. Жалко каждую упущенную минуту внимания окружающих к своей персоне. Разум говорит: «Перестань без умолку трещать», но ум не желает его слушать, предпочитая делать то, что приятно чувствам. А чувствам приятно распустить хвост, как павлин, и заливаться соловьем. Но зачастую получается, вместо трелей соловья окружающие слышат несуразные высказывания попугая.

     Подарили мужику попугая. Всем хороша птица — большая, белая, с хохолком. Но страшно словоохотливая, трещит без перекура и к тому же матерится. Мужик и так бился, и эдак — ничего не помогает. Уже и друзья стали отворачиваться, и женщины в дом перестали заглядывать. Взял тогда мужик попугая и сунул в морозилку. Из морозилки вопли, крики, тарарам, но через минуту все стихает и аккуратненький тихонький такой стук изнутри. Мужик дверцу открывает — попугай: — Прошу прощения за доставленные неудобства. Я пересмотрел свое поведение, больше такого не повторится. Мужик: — Ну — ну…  Попугай: — Еще раз прошу прощения, разрешите один вопрос? — Валяй. — А эта курочка из холодильника, что она Вам сделала?

       Русский философ Иван Александрович Ильин в книге «Я вглядываюсь в жизнь. Книга раздумий» высказал свои соображения по поводу словоохотливости: – Каждый человек цветет по-своему; словоохотливый цветет лишь тогда, когда получает слово. Тут он находит себя, благоухает на все четыре стороны, парит в своей стихии. Напрасным делом, несправедливостью было бы препятствовать ему в этом благоухании и парении. Это – внутренний порыв, который ведет его; это – неосознанная необходимость, которой он подчиняется, – раскрыться, позволить бить фонтану, исчерпать себя в словах. У него своеобразное ощущение, что он постоянно переполнен; чем? – этого он сам не знает, как не знает и того, откуда течет поток его “мысли” и как он возникает. Но всегда есть запруда. Он должен открыть шлюзы, иначе произойдет наводнение. Порою создается впечатление, что он распространяется о чем-то, что он не в состоянии высказать и что ускользает от него самого: всегда слишком многословно, потому как не то, что надо; всегда мимо цели; отсюда эта вечная жажда слов. Знал бы он сам, где сидит у него гнойная заноза…  

    Речь для него не поступок, тем более не действие; скорее состояние: так падает снег, так сыплется песок… Разговор становится его главным душевным двигателем. Рот – главным жизненным органом: думать, чувствовать, желать он может только тогда, когда говорит. Поэтому его ощущения – не более чем слова об ощущениях; его мысли-лишь движения губ; он даже не замечает, как шарахается от исходной “точки зрения” к противоположной. Как часто он дает себя “убедить” только для того, чтобы беспрепятственно говорить далее. Что такое “слово”, он не знает вообще, поскольку слова извергаются из него, подобно толпе праздношатающихся гостей или подобно великому переселению народов. Он – великий расточитель; но расточает только слова, в которые вкладывает ужасающе мало одухотворенного смысла. Он подобен мельнице без зернохранилища; или трескучему фейерверку, оставляющему после себя неприятный запах и грязь.

      Молчание для словоохотливого неприятно, чаще невыносимо. Нередко создается впечатление, что он страшится тишины, не выносит одиночества; или, что, оставаясь один, разговаривает сам с собою. В обществе он говорит, как если бы был один. Он злится на желающего говорить одновременно с ним: это его соперник. Прерывающего он презирает как нарушителя покоя. Ему нужен молчаливый или, точнее, его уши. Паузы в беседе он ощущает как нечто неприятное, как брешь в общении; и никогда не может постичь того, что полные значения, насыщенные содержанием паузы могут дать человеческому общению отраду и благодать.  

   То, что он сказал, никогда не надо принимать всерьез: это лишь капли осеннего дождя, за которыми не последует ни грома, ни солнечных лучей; это словесная трескотня; разрядка без заряда; излияние “переполненной” пустоты. Если он что-то обещает, то столько, что кажется, будто он оговорился. Его слова как чек без покрытия денежной массой. И то, что словесный чек требует точно так же духовного покрытия, совсем не приходит ему в голову.

     Как мало он знает о нас, его друзьях! Как мало склонен к “познанию людей” вообще! И когда он, полностью “выговорившись”, однажды уйдет, с каким удовольствием мы беремся за удочку, чтобы насладиться молчаливостью маленьких рыб в глубоком озере, чтобы отдохнуть от его суеты…»