RSS Feed

Стяжательство

28.08.2013 by petr8512

Учёный на финансах скудных

 Во благо общества творил.

«О, сколько нам открытий чудных»

Патентный орган зарубил

И по дешевке сбыл стяжатель!

Валерий Красовский

        Стяжательство как качество личности –  склонность неудержимо стремиться к приобретательству, алчному накоплению денег, материальных ценностей, сделать это целью своей жизни, основой всего; страсть к наживе.

       Тонул ростовщик. Подбежавшие к нему люди кричали: — Давай руку, а то утонешь! Но он ничего не предпринимал. Тут подошёл Ходжа Насреддин, улыбнулся и сказал: — Что же вы делаете? Где это видано, чтобы ростовщик что-то давал? Нужно так… И с этими словами он протянул ростовщику руку. — Держи руку! — сказал он и, конечно, спас ростовщика.

         Стяжательство – это стремление расширить зону своего контроля над жизнью. Основной ее мотив – преодолеть страх перед жизнью. Для этого она, не брезгуя никакими средствами, провоцирует человека безудержно создавать неисчислимые запасы денег и материальных благ, тысячи раз перестраховываться, словом, делать всё возможное и невозможное, чтобы при любых неблагоприятных ситуациях оставаться в «седле» жизни.

         Стяжательство – это бесплодная попытка построить монолит благополучия, напичканный арматурой, для человека, потерявшего свой стержень. Стяжательство крайне воинственно и агрессивно. Став рабом бесконтрольного, поглотившего личность, приобретательства, оно всецело направлено на захват всё новых и новых «рынков сбыта и источников сырья». Погоня за наживой становится главной целью ее существования.

         Для людей, живущих под влиянием энергии страсти вполне понятно  желание жить богатой, зажиточной и достойной жизнью. Со стяжательством это никак не связано. В качественном удовлетворении физических и эмоциональных потребностей, характерном для людей страсти, нет «нерва», нет желания достичь денег любой ценой. Вспомните  “12 стульев” Ильфа и Петрова: “… И обуял отца Федора дух стяжательства…”

    Человеку, живущему под влиянием энергии благости, стяжательство чуждо и инородно. Есть такая притча. Однажды монах застал в своей келье вора, который грузил его вещи на стоявшего у кельи осла. Не подав вида, что он хозяин этих вещей, монах стал молча помогать увязывать поклажу. Отпустив его с миром, блаженный сказал себе:  — Мы ничего не внесли в этот мир, ясно, что ничего не можем и унести отсюда. Да будет благословен Господь во всём! Когда вора задержали и привели к нему монах сказал: — Да, это теперь его вещи, так как я их ему подарил.

    Евгений Жирнов в книге «Великие стяжатели Екатерины Великой» на примере фаворитов императрицы показывает, каких масштабов достигал дух стяжательства у Григория Орлова и  Григория Потемкина. Роман старшего из братьев Григория с женой наследника престола Екатериной Алексеевной резко изменил судьбу Орловых. После коронации Екатерины Орловы начали пользоваться государственной казной как собственной копилкой. Практически еженедельно они просили у императрицы и получали по 5-10 тыс. рублей. Братья Орловы не знали отказа ни в чем. Когда Алексей и Федор Орловы решили совершить путешествие в Европу, императрица от щедрот своих дала им сумму, поразившую своими размерами британского поверенного в делах в России: 20 тыс. фунтов. При этом от размера подарков, достававшихся старшему из братьев, захватывало дух у всех мало-мальски сведущих о придворных интригах и делах. Императрица подарила фавориту любимое имение своей предшественницы Елизаветы Петровны — Ропшу под Санкт-Петербургом. Помимо великолепного дворца имение включало роскошный сад, а главное — насчитывало 12 тыс. десятин земли и 1100 крестьянских душ. Вслед за елизаветинской Ропшей Григорий Орлов получил любимую вотчину Петра III — Гатчину и превратил ее в резиденцию, соперничавшую с самыми роскошными загородными королевскими дворцами европейских монархов. Но и это было еще не все. В столице империи по приказу Екатерины II за казенный счет для фаворита строился Мраморный дворец, а во время поездок в Москву Орлов мог жить в любом из царских дворцов и пользоваться дворцовыми кладовыми и экипажами без каких-либо ограничений.

       Мало того, императрица собирала для Орлова в специальной кладовой разного рода драгоценные вещи и безделушки, а чтобы фаворит не страдал от отсутствия средств (хотя получал он от своих имений ежегодно весьма значительную сумму — 200 тыс. рублей), Екатерина назначила ему еще и казенный пенсион в 150 тыс. рублей ежегодно.  Дотошные историки подсчитали, что с 1762 по 1783 год, когда Орловы уже утратили былое влияние, они получили от императрицы в подарок 47 тыс. крестьянских душ и 17 млн рублей. Но по сравнению с тем, во что обошелся казне следующий фаворит — Григорий Потемкин, траты на Орловых можно считать сущей мелочью.  

    В Потемкине императрица нашла то, чего не хватало ей в Григории Орлове: не только любовника, но и деятельного и распорядительного человека, готового осуществить все ее самые смелые задумки. Императрица хотела сделать свое царствование великим и ознаменовать его появлением в России сотен новых городов — Потемкин немедленно приступал к делу: готовил грандиозные проекты, выписывал из-за границы специалистов, свозил крестьян для исполнения земляных и строительных работ. Екатерина хотела завоевать новые земли — и Потемкин во главе армии бросался в поход. Правда, как утверждали его многочисленные недруги, командовали войсками и флотами другие, профессиональные и талантливые генералы и адмиралы. А Потемкин жил в роскоши и довольстве в некотором отдалении от театров военных действий и только радовал матушку-императрицу победными реляциями. Однако все действительные и мнимые достижения Потемкина, ставшего со временем светлейшим князем Таврическим, обходились казне в фантастические по размерам суммы. Начав с 400 душ, полученных в 1762 году за участие в низложении Петра III, Потемкин по мере приближения к трону все меньше стеснялся выклянчивать у императрицы все новые подарки и выплаты. Причем, как констатировали иностранные дипломаты, аккредитованные в Санкт-Петербурге, речь шла о невероятных суммах. Однако деньгами, которыми в Европе монарх мог осчастливить кого угодно, Потемкин оставался недоволен и даже не всегда благодарил императрицу за все подарки.

      После его кончины было подсчитано, что только за два года он получил немногим менее того, что Орловы — за два десятка лет: 37 тыс. душ и 9 млн рублей. При этом светлейший не стеснялся перекладывать на казну даже такие расходы, как содержание его стола, на что тратилась ежедневно баснословная при тогдашней дешевизне продуктов сумма — 800 рублей. Постепенно страсть Потемкина к деньгам начала принимать чуть ли не болезненный характер. Он не мог пропустить никаких доходов, если имелся хотя бы небольшой шанс их получить. Так, он, несмотря на свое высокое положение в стране, брал на свое имя винные откупы — продажу водки — в различных губерниях. Понятно, что лично следить за всеми кабаками он не мог, а потому сдавал свои откупы в аренду. Но при этом поручал губернаторам вести строгий контроль за поступавшими от торговли спиртным доходами и вел обширную и активную переписку по откупным делам.  Не чурался фаворит и вложений в промышленность. Он, например, приобрел санкт-петербургский стекольный завод, а затем по совету своего управителя решил извлечь из этого предприятия гораздо большую прибыль, чем оно могло бы дать. Потемкин пообещал запретить ввоз в Российскую империю стекла из-за границы, и купцы выстроились в очередь, чтобы как можно быстрее купить все запасы товара с завода и заказать по действующим еще ценам стекло на многие годы вперед.  И уж если какое-то прибыльное дело шло фавориту прямо в руки, он не имел привычки отказываться. К примеру, после завоевания Крыма выяснилось, что на полуострове есть немало озер, где легко добывать высоко ценившуюся в те времена соль. Светлейший князь тут же получил все соляные места в аренду и столь же быстро пересдал купцам за 300 тыс. рублей в год.

     На этом фоне операции Потемкина с дворцовой недвижимостью кажутся едва ли не детской шалостью. В 1776 году Екатерина подарила любимцу Аничков дворец. Но Потемкин вскоре продал его своему поверенному в винно-откупных делах Шемякину. А потом выпросил тот же дворец у императрицы снова. За казенный счет дворец выкупили и передали Потемкину. Однако он жаловался, что жить в Аничковом не слишком удобно, и потому в 1783 году императрица презентовала Потемкину построенный специально для него Таврический дворец, возведение, меблировка и украшение которого обошлось в 600 тыс. рублей. Но через некоторое время фаворит, почувствовав нужду в деньгах, уговорил императрицу купить дворец обратно в казну. А в 1791 году вновь получил его в подарок. Весьма любопытный факт: Потемкин, обладая колоссальным богатством, время от времени прибегал к кредиту. Причем и к государственному, и частному. Так, у известного в ту пору банкира Сутерланда он взял взаймы 700 тыс. рублей. А в казне одалживал крупные суммы, достигавшие 3,5 млн рублей. Правда, кредитную историю Потемкина трудно было назвать хорошей. Ни банкиру, ни казне он денег не возвращал.

         Но все эти пополнения собственного бюджета светлейшего князя не шли ни в какое сравнение с обыкновенным казнокрадством, в котором Потемкин был просто неутомим. На войну с Турцией Екатерина II ассигновала ему 55 млн рублей. Но вскоре до столицы стали доходить жалобы из войск, которые не имели самого необходимого, а солдаты, питаясь одними сухарями, портили желудки и гибли от поноса едва ли не в большем числе, чем от врага. Назначенная ревизия выявила, что 41 млн был истрачен без надлежащей отчетности, но из бумаг хотя бы приблизительно известно, на что они пошли. Еще на 9 млн нашлись расписки разных, не всегда устанавливаемых лиц. А вот следы остальных денег ревизоры искали потом довольно долго. Выяснилось, что около миллиона было выдано по запискам секретаря Потемкина — Василия Степановича Попова, который затянул объяснение по этому вопросу на многие годы, пока наконец императрица не простила ему этот долг. Остальные деньги исчезли бесследно.  Именно после доклада императрице о ревизии армейских сумм, как считают историки, стало ослабевать влияние Потемкина, перешедшее в полуопалу. Хотя, надо сказать, императрица напрасно обижалась на своего фаворита. Он взял на себя не только многие распорядительные функции, но и служил своего рода громоотводом, принимая на себя проявления недовольства дворянства государственной политикой. Ведь все считали, что в непопулярных мерах, принимаемых властью, была виновна не императрица, а сующий свой нос в каждое дело светлейший князь. А за услугу такого рода нужно платить.

       А у Потемкина громоотводом служил его секретарь Попов, который не допускал просителей к светлейшему, а если и допускал, то не исполнял княжеских распоряжений. К примеру, князь обещал дать просителю денег, а Попов не давал. Ведь никто не догадывался о том, что секретарь делал только то, что условленным знаком сообщал ему князь. И именно за это секретарю прощалось его казнокрадство, доходившее до невероятных размеров. Миллион из военных сумм, присвоенный Поповым, был не первым и не последним, и современники писали, что секретарь светлейшего живет и тратится так, как это недоступно большинству самых родовитых дворян империи.  

       Мздоимство и воровство заразили весь управленческий аппарат империи, и крали, прикрывая собой матушку-императрицу, подавляющее большинство высокопоставленных чиновников страны. Правда, никто из них так и не смог сравниться размером состояния с Потемкиным. Только его недвижимость, не считая Таврического дворца, оценивалась в 50 млн рублей. А всю его собственность современники называли страшной по своим размерам.