RSS Feed

Величавость

18.07.2014 by petr8512

Прекрасное должно быть величаво.

А.С. Пушкин.

За морем царевна есть,

Что не можно глаз отвесть:

 Днем свет божий затмевает,

Ночью землю освещает,

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит.

 А сама-то величава,

Выплывает, будто пава;

А как речь-то говорит,

 Словно реченька журчит. …

А. С.Пушкин

      Величавость как качество личности –  способность быть преисполненным чувством собственного достоинства, торжественной красоты, величия, благородства; иметь внушительный вид: высокий рост, горделивую осанку и т. п.

     Величавость стоит ей подружиться с гордыней волшебным образом превращается в гонор, высокомерие, кичливость, спесь и хвастовство. Величавость в обществе благородства, мужественности или женственности делает человека прекрасным. Прекрасный букет образуется от союза величавости с пластичностью, грациозностью и изяществом.

      Чтобы быть величавой необязательно становиться царицей или королевой. Простая русская женщина с ее плавностью, степенностью, приветливостью, радушием, статностью и горделивой осанкой является прекрасным образчиком величавости.

      Певцом величавости стал русский художник  А.Г. Венецианов (1780 – 1847). Он нарисовал серию картин, посвященных величаво

й славянке. Он показал, что простая женщина может быть носителем величавости. Уехав из Петербурга, он поселяется в тверской глуши.  В автобиографических записках он так позднее объяснит свой шаг: «Чтобы полнее посвятить себя живописи с оригиналов натуры.., уехал в деревню свою, там занялся безусловным вниманием природы… » Он писал «Жницу», «Кормилицу с ребёнком», «Девушку с васильками», «Пелагею (девушку с косой и граблями)», «Девушку в плат­ке» – множество картин, где в облике величавой славянки им подчёркну­ты одухотворённое начало и яркая индивидуальность женщины.

      Екатериной Величавой  называли российскую императрицу Екатерину II. В 1778 году она написала шуточную эпитафию для собственной могилы: ««Здесь лежит Екатерина Вторая, родившаяся в Штутгарте (значит, все-таки не в Штеттине?! — А. Б.) 21 апреля 1729 г. Она прибыла в Россию в 1744 г., чтобы выйти замуж за Петра III. Четырнадцати лет от роду она возымела намерение — понравиться своему мужу, Елизавете и народу. В течение 18 лет скуки и уединения она поневоле прочла много книг. Вступила на Российский престол, она желала добра и старалась доставить своим подданным счастье, свободу и собственность. Она легко прощала и не питала ни к кому ненависти. Пощадливая, обходительная, от природы веселонравная, с душою республиканской и с добрым сердцем, она имела друзей. Работа ей легко давалась. Она любила искусство и быть на людях».

   Это не такая уж и шутка — многое из того, что здесь упомянуто, в характере и деятельности Екатерины действительно присутствовало и подтверждено многочисленными свидетельствами. Письмо к барону Гримму: (1791 г.): «Я никогда не признавала за собой творческого ума. Мною всегда было очень легко руководить, потому что для достижения этого нужно было только представить мне лучшие и более основательные мысли, и я становилась послушна, как овечка. Причина этого кроется в желании, которое я всегда имела, содействовать благу государства. Мне посчастливилось узнать благие и истинные принципы, чему я обязана большими успехами; я имела неудачи, проистекавшие от ошибок, в которых я невинна и которые, быть может, случились только потому, что мои распоряжения не были точно исполнены. Несмотря на гибкость моей натуры, я умела быть упряма и настойчива, как хотите, когда мне казалось, что это необходимо. Я никогда не стесняла ничьего мнения, но при случае держалась своего собственного. Я не люблю споров, так как всегда замечала, что всякий остается при своем убеждении; к тому же я не могла бы никого перекричать. Никогда не была я злопамятна. Провидение поставило меня так высоко, что, взвесив все по справедливости, я не могла меряться с частными людьми и не находила равной себе партии. Вообще я люблю справедливость, но держусь того мнения, что безусловная справедливость не есть справедливость и что лишь условная справедливость совместима со свободою человека. Но во всех случаях я предпочитаю человеколюбие и снисходительность правилам строгости, которую, как мне казалось, очень дурно понимают. К этому привело мое собственное сердце, которое я считаю нежным и добрым. Когда старики проповедовали мне суровость, я, заливаясь слезами, признавалась в своей слабости и видела, как они со слезами же на глазах присоединялись к моему мнению. Я по природе своей весела и искренна, но я долго жила на свете и знаю, что есть желчные умы, не любящие веселости и что не все способны терпеть правду и откровенность».

    И, наконец, документ 1789 г. — отнюдь не предназначавшийся для чужих глаз, найденный после смерти Екатерины в ее бумагах. «Если мой век меня боялся, то был глубоко неправ; я никогда никому не хотела внушать страха; я хотела бы, чтобы меня любили и уважали, поскольку я этого стою, но не больше. Я всегда думала, что на меня клевещут, потому что не понимают меня. Я встречала многих людей, которые были бесконечно умнее меня. Я никогда не ненавидела и не презирала. Мое желание и удовольствие состояли в том, чтобы сделать других счастливыми. Честолюбие мое, наверное, не было злым, но, пожалуй, я взяла на себя слишком много, считая людей способными стать разумными, справедливыми и счастливыми. Я высоко ставила философию, потому что душа у меня всегда была искренно республиканской. Я согласна, что это, может быть, странны контраст, душа моего закала и неограниченная власть, принадлежавшая мне, но зато никто в России не может сказать мне, чтобы я этой властью злоупотребляла. Я люблю изящные искусства исключительно по природной склонности. Что касается моих сочинений, то я всегда смотрела на них как на пустяки; я просто любила пробовать перо в различном роде; мне кажется, что все, что я написала, довольно посредственно; поэтому я никогда не придавала этому никакого значения, кроме развлечения, которое мне это доставляло. Что касается моего поведения в политике, то я старалась следовать предначертаниям, которые казались мне наиболее полезными для моей страны и наиболее выносимыми для других. Если бы я знала лучшие, то следовала бы им. Хотя мне отплачивали неблагодарностью, никто, по крайней мере, не скажет, чтобы я сама бывала неблагодарной. Я часто мстила врагам тем, что делала им добро или прощала их. Человечество вообще имело в моем лице друга, который ни при каких обстоятельствах не изменял ему». И в этом, не предназначенном для посторонних глаз документе, немало правды…

 

       Писатель Александр Бушков пишет: «В управлении императрица придерживалась простого принципа: хвалить во всеуслышание, а ругать тихо. Примеров множество. В том числе воспоминания Державина: «Часто случалось, что рассердится и выгонит от себя Державина, а он надуется, даст себе слово быть осторожным и ничего с нею не говорить; но на другой день, когда он войдет, то она тотчас приметит, что он сердит; зачнет спрашивать о жене, о домашнем его быту, не хочет ли он пить и тому подобное ласковое и милостивое, так что позабудет всю свою досаду и сделается по-прежнему чистосердечным».

      На официальном обеде Екатерина резко читает нотацию иностранному послу. Тогдашний ее секретарь, Храповицкий, довольно громко говорит вполголоса соседу: «Зря матушка расходилась». Когда обед закончился, Екатерина отвела Храповицкого в сторону и резко выговорила за «дерзость». Бедолага ожидал уже ссылки в Сибирь, тем более что назавтра Екатерина его вызвала и вновь попрекала… а потом протянула усыпанную бриллиантами табакерку и сказала: — Возьмите на память. Я женщина пылкая, часто увлекаюсь. Если заметите мою неосторожность, не выражайте явно своего неудовольствия и не высказывайте замечаний, но раскройте табакерку и понюхайте; я сейчас пойму и удержусь от того, чтобы вам не нравиться».