RSS Feed

Высокопарность

28.04.2013 by petr8512

Давайте восклицать, друг другом восхищаться. Высокопарных слов не стоит опасаться.

Давайте говорить друг другу комплименты – Ведь это все любви счастливые моменты.
  Б. Окуджава

          Высокопарность как качество личности – склонность нарочито изысканно, высоким слогом выражать свои мысли и чувства.

          Замечательный. виртуозный пианист Антон Рубинштейн давал однажды концерт в особняке великой княгини Елены Павловны, родственницы царя Николая I. После концерта знатная хозяйка завела с музыкантом скучный, высокопарный разговор.    – Дорогой господин Рубинштейн, – промолвила она, – справедливо ли утверждают иные, будто пианистом надо родиться?    – Это правда, ваше высочество, – ответил Рубинштейн. – Невозможно играть на рояле, не родившись!

          Высокопарность возвеличивает возвышенность и пренебрежительно воспринимает низменность. Любое свое непотребство она витиевато, выспренно и цветисто обелит кудреватыми фразами и велеречивыми оправданиями.  Если случится ей сподличать, она всегда найдет оправдательные доводы своей целомудренности и благородства. Пышная, ходульная высокопарность соврет – недорого возьмет, но только при абсолютной убежденности в своей непогрешимости. Банальная супружеская измена в ее устах предстанет как фатальная неизбежность и неотвратимость судьбы, жизненное банкротство – как неблагосклонное стечение жестоких обстоятельств.

          Больше всего высокопарность опасается оказаться внизу. С большой высоты тяжело падать. Поэтому пуще всего она страшится «себя уронить». Уронить – это почти что умереть или, как говорят в народе, «сыграть в ящик», «дать дуба», «коньки отбросить», «склеить ласты». В пушкинские времена говорили: «Он уважать себя заставил».   От таких грубых выражений у высокопарности перехватывает дух. Только невежественный люд может загнуться, крякнуть, издохнуть, окочуриться, отбросить копыта, протянуть ноги. Высокопарность может только безвременно почить. Когда неприличные люди едят, высокопарность отведывает и вкушает. На простой вопрос: «Будете чай?», она на полном серьезе отвечает: «Да, испил бы чашечку, если это, конечно, Вас не затруднит». Когда «быдло» дрыхнет, она находится в царстве Морфея, изволит почивать, предается сну, отдохновению.  Высокопарность не будет кричать в телефонную трубку: «Алла! Кто это?». Она скажет: «Кому я понадобился? Я вас внемлю». На нежелательный вопрос она ответит: «Вам, сударь, какая печаль?» В споре она драматично произнесет: «Голубчик, не утруждайте себя в поисках профанаций». На слова: «Баран, за базар ответишь», высокопарность скажет: «Я недосягаем для ваших дерзновенных аргументов и дедукций”, «Да вы просто рутинер, милейший!”, «Ваши слова, уважаемый, бурлеск чистой воды. Равно как и вы — акциденция современности”. 

        Высокопарность высоким слогом излагает свои впечатления от всей палитры красок внешнего мира. Когда все смотрят, она – взирает, внимает, испытывает усладу, выказывает благосклонность, дарит восхищение, ощущает волнение души и трепет тела. По любому поводу и без повода высокопарность изъясняется «высоким штилем». Про нее говорят «ни слова в простоте не изречет». Нет более любимого инструмента, чем высокопарность, для демагогов, популистов и пафосных ораторов.

        О. Генри написал замечательный рассказ “Теория и практика”, в котором редактор журнала и бедный писатель спорят друг с другом о том, что же такое художественная правда, а что высокопарность. Не сходились друг с другом они только в одном: в том, как будут вести себя люди во время “настоящей человеческой трагедии”. Например, в первом высокопарном варианте: «… …когда черноусый герой похищает златокудрую Бесси, мамаша выходит на авансцену, падает на колени и, воздев руки к небу, восклицает: “Да будет всевышний свидетелем, что я не успокоюсь до тех пор, пока бессердечный злодей, похитивший мое дитя, не испытает на себе всей силы материнского отмщения!”  Это была позиция автора. Редактор настаивал на следующей версии: «…она сказала бы: “Как! Бесси увел какой-то незнакомый мужчина? Боже мой, что за несчастье! Одно за другим! Дайте же мне скорее шляпу, мне надо немедленно ехать в полицию. И почему никто не смотрел за ней, хотела бы я знать? Ради бога не мешайтесь, уйдите с дороги, или я никогда не соберусь. Да не эту шляпу, коричневую с бархатной лентой. Бесси, наверное, с ума сошла! Она всегда так стеснялась чужих! Я не слишком напудрилась? Ах, боже мой! Я прямо сама не своя!” Кому что нравится, но в первом варианте много актерствования, наигранности и театральности. В «высоком штиле» нет ничего предосудительного, если бы не фальшь, не затасканность фраз и приторность слов. Обращение «Дорогие друзья!», зачастую, воспринимается как издевка. В результате человек, изъясняющийся высокопарно, добивается совершенно обратного эффекта ожидаемому.

         Высокопарность пронизана неискренностью, отсутствием правдивости. Пригламуренная и приукрашенная она маскирует истинную суть человека, который озабочен желанием демонстрировать свое превосходство над другими. Она уходит от сути вопроса, скрывая пустоту за цветистыми оборотами.

        Поэт Евгений Евтушенко написал о высокопарности:  «Высокопарность – это низкий слог. Апостолов её подозреваю в том, что, страданье низведя до слов, они, забыв про ад, погрязли в рае. Не стыдно, плача, к матери припасть, распухшими губами в платье тычась, но, как наемной плакальщицы страсть, поэта унижает “поэтичность”. Высокопарность – ловкость рук… В Сухуми я слышал званой плакальщицы вой. Она, слезясь, как на пиру сулгуни, о гроб умело билась головой. Она высокопарно раздувала, как черный огонь, свой ложный сложный плач и профессионально раздирала лицо себе, как скрипочку скрипач. Вся в бородавках, жирная старуха, она, качая брюхо на весу, внезапно с красно-сизой мочки уха клипс выронила в ноги мертвецу. Но выручила сила ремесла. С возникновеньем низенькой задачи высокопарность даже возросла у хорошо оплаченного плача. И, не срывая церемониала, старуха  головой в цветы ныряла и, правою рукой из бородавок со свистом выдирая волоски, обшаривала левою, рыдая, покойнику и брюки и носки. Её не смог бы оторвать силач – так в гроб вросла – припадочно и липко. Казалось всем, что был великий плач. А это было поисками клипса».