RSS Feed

Хулиганство

06.11.2013 by petr8512

– Это же хулиганство! Получите 15 суток!

“Операция «Ы» и другие приключения Шурика”

Дождик мокрыми метлами чистит
Ивняковый помет по лугам.
Плюйся, ветер, охапками листьев,—
Я такой же, как ты, хулиган.

Сергей Есенин

     Хулиганство как качество личности –  склонность к умышленным действиям, грубо нарушающим общественный порядок и выражающим явное неуважение и оскорбление индивида, группы, общности.

     Однажды в храм во время службы зашёл молодой мужчина крупного телосложения, по лицу которого были видны недобрые намерения. Он прошёл вперёд всех, сел на скамейку и, развалившись, стал лузгать семечки и громко ругаться. Шла проповедь, за кафедрой стоял священник. Парень перебивал его, глумился над словами, кидал в него шелуху от семечек. Потом громко смеялся над хором, когда запели псалмы. Никто ему ничего не говорил. Служба шла своим чередом. А когда служба закончилась, к нему подошла старушка с веником и сказала: — Позволь, сыночек, я подмету вокруг тебя. Парень после этих слов внезапно заплакал и выбежал. На следующий день он вернулся в церковь и покаялся.

        Хулиганство – это ода насилию. Оно самоутверждается посредством насилия, демонстрирует свою власть с помощью насилия, декларирует свою важность и значимость в глазах своего окружения методами насилия. Жажда власти у хулиганства проявляется через кураж, бесчинства, открытое и глумливое наслаждение безнаказанностью.

    Хулиганство, как клеймо невежества – это форма агрессивного поведения,  «изюминка» которого состоит в явном несоответствии повода и реакции на него. Хулиган зачастую действует немотивированно, что нельзя воспринимать буквально, ибо, как известно,  немотивированных преступлений не бывает. Однако судьи теряются, когда на вопрос: «Что послужило причиной ваших хулиганских действий?», хулиган отвечает: «Да, он не дал мне закурить» – «Так вы ж не курите?» – Молчит. Получается, как в анекдоте: Судья задает вопрос педофилу: «На вас одиннадцать эпизодов изнасилования малолетних. Как вы это объясните?» – «А, что они песком бросаются!»

    Хулиганство дружит с алкоголем. Как правило, оно проявляется в состоянии алкогольного опьянения или наркотического возбуждения. Большинство хулиганов – трусливое племя. Поэтому они обожают сбиваться в кодлы.  Кодлой легче забить одного. Поэт Игорь Губерман пишет:

И гнусно, и гадко и подло…

И страх, что заразишься свинством…

А быдло сбивается в кодлу,

И счастливо скотским единством….

     Хулиганству характерна высокая степень рецидивизма; шесть из десяти хулиганов повторно «мотают срок» опять же за хулиганство.

Любовь свою короткую залить пытался водкою
И воровать боялся, как ни странно,
Но влип в исторью глупую, и взят был опергруппою,
Нас взяли на бану у ресторана.

И вот меня побрили, костюмчик унесли,
Теперь на мне тюремная одежда.
Кусочек неба синего и звездочка вдали
Сверкает, словно слабая надежда…

     Мы говорим об антиобщественных формах проявления хулиганства. Но нужно помнить, что в сердце любого мужчины, – по мнению В. О. Рузова, –  сидит мальчик-хулиган, а в сердце любой девочки сидит плаксивая и ноющая девчонка. Поэтому, когда они забывают о культуре и начинают проявлять свои детские качества характера друг с другом, начинаются проблемы в семье». Хулиганство – оптовый поставщик дебоширства и домашнего тиранства.

     В российской литературе был свой хулиган, творчество которого до сих  редко кого оставляет равнодушным. Это поэт Сергей Есенин. Анатолий Мариенгоф в книге «Роман без вранья» вспоминает: «В есенинском хулиганстве прежде всего повинна критика, а затем читатель и толпа, набивавшая залы литературных вечеров, литературных кафе и клубов.  Еще  до  всероссийского  эпатажа  имажинистов,  во времена  “Инонии”  и “Преображения”, печать бросила в него этим словом, потом прицепилась к нему,  как к кличке, и стала повторять и вдалбливать с удивительной методичностью. Критика надоумила Есенина создать свою  хулиганскую биографию, пронести себя хулиганом в поэзии и в жизни.  Я  помню   критическую  заметку,  послужившую  толчком   для  написания стихотворения  “Дождик  мокрыми  метлами  чистит”,  в котором  он, впервые в стихотворной форме, воскликнул: Плюйся, ветер, охапками листьев, Я такой же, как ты, хулиган.

     Есенин  читал  эту вещь  с огромным успехом. Когда выходил на  эстраду, толпа орала: – “Хулигана”.   Тогда совершенно трезво и холодно – умом он решил, что это его дорога, его “рубашка”. Есенин вязал в один  веник поэтические  свои прутья и  прутья быта.  Он говорил: – Такая метла здоровше. И расчищал ею путь к славе. Я не знаю, что чаще Есенин претворял: жизнь в стихи или стихи в жизнь. Маска для него становилась лицом и лицо маской.

     Вскоре появилась  поэма  “Исповедь  хулигана”,  за  нею  книга того  же названия и  вслед, через некоторые  промежутки,  “Москва  кабацкая”, “Любовь хулигана”  и т.д., и т.д. во  всевозможных вариациях и на бесчисленное число ладов…  Когда  Есенин  как-то  грубо  в  сердцах  оттолкнул прижавшуюся к  нему Изидору Дункан, она восторженно воскликнула: – Ruska lubow! Есенин,  хитро пожевав бровями свои серые глазные  яблоки, сразу хорошо понял, в чем была для той лакомость его чувства.  

     Ни в одних есенинских  стихах не было столько лирического тепла, грусти и боли, как в тех, которые  он  писал в последние годы, полные черной  жутью беспробудности, полного сердечного распада и ожесточенности.      Как-то, не  дочитав стихотворения,  он схватил со стола  тяжелую пивную кружку и опустил ее на голову Ивана Приблудного — своего верного Лепорелло. Повод был настолько мал, что даже не остался в памяти. Обливающегося кровью, с рассеченной головой Приблудного увезли в больницу.      У кого-то вырвалось: – А вдруг умрет? Не поморщив носа, Есенин сказал, помнится, что-то вроде того: – Меньше будет одной собакой!    

       Собственно  говоря,  зазря  выдавали нам  дивиденд наши  компаньоны  по книжной лавке.  Давид   Самойлович  Айзенштадт   –  голова,  сердце  и   золотые  руки “предприятия”- рассерженно обращался к Есенину: – Уж  лучше, Сергей Александрович, совсем не заниматься с покупателем, чем так заниматься, как вы или Анатолий Борисович… –  Простите, Давид  Самойлович,  душа взбурлила. А дело заключалось  в следующем: зайдет в лавку человек, спросит: – Есть у вас Маяковского “Облако в штанах”?  Тогда отходил Есенин шага на два назад, узил в  щелочки  глаза, обмерял спросившего, как аршином,  щелочками своими сначала от головы до ног,  потом от  уха  к  уху,  и,  выдержав  презрительнейшую паузу (от  которой  начинал топтаться на  месте  приемом  таким  огорошенный покупатель),  отвечал своей жертве ледяным голосом: – А не прикажете ли, милостивый государь, отпустить  вам… Надсона… роскошное имеется у нас издание, в парчовом переплете и с золотым обрезом? Покупатель обижался: – Почему ж, товарищ, Надсона? – А потому, что я так соображаю: одна дрянь!..  От   замены   этого   этим  ни   прибыли,   ни  убытку  в  достоинствах поэтических… переплетец же у господина Надсона несравненно лучше. Налившись  румянцем,  как  анисовое  яблоко, выкатывался  покупатель из  лавки.  

       Удовлетворенный Есенин, повернувшись носом  к книжным полкам и спиной к прилавку,  вытаскивал  из ряда поаппетитнее  книгу,  нежно  постукивал двумя пальцами  по  корешку, ласково, как коня  по  крутой  шее, трепал ладонью по переплету и отворачивал последнюю страницу: – Триста двадцать.      Долго потом шевелил губой,  что-то  в  уме прикидывая,  и,  расплывшись, наконец, в улыбку, объявлял, лучась счастливыми глазами: – Если, значит, всю  мою лирику в одну  такую собрать, пожалуй  что на триста двадцать потяну. – Что! – Ну, на сто шестьдесят. В цифрах Есенин был  на прыжки горазд и легко уступчив. Говоря как-то о своих сердечных победах, махнул: – А ведь у меня, Анатолий, за всю жизнь женщин тысячи три было. – Вятка, не бреши. – Ну, триста. – Ого! – Ну, тридцать. – Вот это дело».

      Великий хулиган своим поэтическим гением будет восхищать еще десятки поколений:

Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь – как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.