RSS Feed

Затейливость

26.07.2014 by petr8512

— По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку бух!

По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку бух!
— А гробовщик-то у нас затейник!

Черный юмор

     Затейливость как качество личности –  склонность к забавным выдумкам, изобретательным, остроумным затеям, организации массовых игр, развлечений.

    Письмо в программу «Здоровье»: «Дорогая редакция, подскажите, к какому врачу мне отвести моего мужа. Он   меня без перекура, все время любит и любит! При этом такой затейник, такой шутник: то на люстре, то в кладовке, то под кроватью, то на электроплите, то на весу на лоджии. Он хочет меня постоянно: когда я сплю, когда отдыхаю, когда смотрю телевизор, когда стираю, когда мою пол, когда готовлю, когда моюсь в ванне. Вот и сейчас… Простите за неровный почерк…»

    Затейливость горазда на весёлые выдумки. Забавница и выдумщица, она, как опытный шоумен, генерирует остроумные затеи, игры и увеселения.

     Затейливость – способность ума увидеть в скучном – весёлое, в привыкшем – что-то необычное, в обыденном – развлекательное, в надоевшем – забавное. Далеко не всякому дана способность генерировать  интересные, необычные идеи. Иной и хотел бы  разродиться на какую-то забавную выдумку, но, как ни напрягает извилины, притупленный ум ничего не может выдать, кроме банальных, опостылевших, избитых фраз.

     Затейливости не нужен толстый кошелёк. Она в дешевом и простом найдет «изюминку, позволяющую повеселиться и развлечься. У советской детворы не было дорогих игрушек, аквапарков и диснейлендов, но, благодаря затейливому уму, она не знала скуки. Фаина Шатрова пишет: «Летом одним из любимых развлечений становились водные баталии. В качестве «оружия» выступала самодельная альтернатива водным пистолетам – «брызгалки». Смастерить устройство было просто, главное – подкараулить, когда в ванной закончится шампунь в пластиковом флаконе или проследить, чтобы мать не выбросила бутылку от «Белизны».

    Раскаленным на плите гвоздем делалось отверстие, куда вставлялась шариковая ручка без стержня. Чтобы ничего не протекало, в месте соединения лепился пластилин. Всё! «Оружие» к бою готово! Первая партия воды обычно набиралась дома, а затем на колонках или в реке. Чем больший объем воды вмещался в «брызгалку», тем она была ценнее. Кстати, у «оружия» была и еще одна функция: с ее помощью можно отлично утолить жажду в момент затишья «боя». А затем наступила эра одноразовых шприцов и водных пистолетов, но с их доступностью ушло все очарование водных забав.

   Менее эстетичным устройством для нанесения морального вреда повсеместно становились «харкалки». Существовало два варианта этого нехитрого приспособления: крутой и обычный. Для первого требовалась стальная трубочка – достать ее было не просто, поэтому такая «харкалка» считалась особенно ценным приобретением. Прямо на нее налепливался пластилин – чем больше, тем лучше. Принцип действия нехитрого девайса был примитивен. Маленькие кусочки пластилина заправляли в трубку и «выстреливали» во всё подряд: в девчонок, в зазевавшихся ворон, самые отчаянные стреляли в прохожих. Почти всегда позволяющий «злоумышленнику» оставаться незамеченным, более компактный и доступный был второй вариант «харкалки». Он стал неизменным атрибутом любого мальчишки с моментом появления в продаже гелиевых ручек. Вместо пластилина обычно использовались различные крупы, чаще гречка».

     Затейливость – организатор веселья. Неугомонный, фантазийный ум затейливости обязательно найдет, чем занять себя и других и даже самое обычное, заурядное дело умеет превратить в увлекательную игру, забавное приключение. В народе говорят: – Голь на выдумку хитра.

     Олицетворением затейливости был писатель Александр Иванович Куприн. В своих воспоминаниях о нем Корней Чуковский приводит интереснейший случай: «Старичок долго отказывался, наконец махнул крохотной ручкой: – Ладно, согласен… попробуем! – Да что тут пробовать! – возразил Александр Иванович Куприн.- Дело верное. На себе испытал. Александр Иванович поставил на стол небольшую жестянку и вскрыл ее перочинным ножом. В жестянке оказалась пахучая жирная зеленая краска. Старичок был пьян, но не очень. Было в нем что-то противное: мешки под глазами, тараканьи усы. – Ну, господи благослови! – сказал Куприн и, сунув в жестянку малярную кисть, мазнул ею по седой голове старичка. 

   Старичок ужаснулся: – Зеленая! – Ничего! Через час почернеет! Капли краски так и застучали дождем по газетным листам, которыми старичок был прикрыт как салфетками, чтобы не испачкался его новый костюм. Вскоре его седая щетина стала зеленой, как весенний салат. Он выпил еще одну рюмку, хихикнул и блаженно уснул. Спал он долго – часа два или три. К ночи он проснулся с мучительным воплем. Краска стала сохнуть. Кожа на его крохотном темени стягивалась все сильнее.  

       Старичок заметался по комнате. Потом он подбежал к зеркалу и горько захныкал: голова осталась такой же зеленой. – Потерпите! Еще десять-пятнадцать минут… Я сбежал вниз к парикмахеру Ионе Адольфовичу (парикмахерская была тут же, при гостинице) и упросил его отправиться со мною в 121-й номер, чтобы спасти старичка. Но волосы несчастного склеились от масляной краски и стали жесткими, как железная проволока. Иона взглянул на них и свистнул: – Какая мне радость ломать себе бритву! Он нисколько не удивился, что волосы старичка изумрудные. Он работал при этой гостинице несколько лет и хорошо знал привычки ее обитателей: гостиница была писательским подворьем. Лишь после того как краска с головы была смыта при помощи керосина и ваты, можно было, и то с величайшим трудом, избавить старичка от зеленых волос.

    – Эх, поторопились! – с упреком сказал Александр Иванович.- Потерпели бы десять минут, и были бы жгучий брюнет. Ведь эта краска специальная: голландская! Старичок ничего не ответил. С ним случилась новая беда. Когда его голова стала голой, оказалось, что вся она в пятнах. Сколько ни терли ее керосином, пятна не хотели смываться. – Ну что ж! – сказал Куприн.- Поздравляю! Настоящий глобус. Австралия! Новая Гвинея! Италия! Старичок буркнул ему что-то сердитое, нахлобучил шляпчонку и убежал как ошпаренный. – Сволочь! – выразительно сказал о нем Александр Иванович.- Полицейская гнида! И какого черта вы пожалели его! Он у меня так и остался бы навеки зелененький!

     По словам Куприна, этот худосочный субъект, с виду такой безобидный и жалкий, был смотрителем одесской тюрьмы, ярый черносотенец, погромщик. Куприну показали его где-то в Крыму, и вдруг нежданно-негаданно писатель увидел его здесь, в Петербурге, в кабачке «Капернаум» на Владимирской. Сейчас я не помню подробностей: дело было давно, в декабре 1905 года. Помню только, что Куприн, обладавший необыкновенным умением сближаться ради своих писательских надобностей с людьми всевозможных профессий: с шахтерами, банщиками, мастеровыми, шулерами, карманниками, фальшивомонетчиками, взломщиками несгораемых касс, укротителями тигров и львов,- стал подолгу просиживать в своем кабачке с этим плюгавым тюремщиком, внимательно вслушиваясь в его пьяные речи, и выведал его великий секрет: оказалось, что тот приехал в столицу жениться, но смущается своей сединой. Тут-то Куприн и предложил ему чудотворное «голландское» средство для окраски волос, повел его в «Пале-Рояль» (что на Пушкинской) в чей-то номер (не то Владимира Тихонова, не то Бориса Лазаревского) и по-своему расправился с ним».