RSS Feed

Ехидство

18.02.2013 by malekc07

 Ехидство как качество личности – склонность, прикрываясь насмешкой, злонамеренно говорить колкости, мелкие неприятности, делать мелкие уколы самолюбию, умалять достоинства кого-либо.

Ехидна чудовищный демон, исполинская полуженщина – полузмея, дочь Тартара и Геи. От Тифона Ехидна родила множество чудовищ: Химеру, Кербера, Лернейскую гидру, Немейского льва, Сфинкса. Местопребыванием Ехидны считались Аид, Скифия или пещера в Киликии. По позднейшему мифу Ехидна имела от Геракла трех сыновей; один из них — Скиф — стал родоначальником скифского народа. Ехидна убита Аргусом во время сна. Иносказательно: Ехидна — злое существо,  Изображалась в виде женщины с прекрасным лицом и пятнистым змеиным телом, совмещая в себе красоту и свирепый характер.

Ехидство – ядовитая двойственность, удивительным образом сочетающая насмешку с колкостью. Этот странный союз рождает любопытное явление речевого общения, когда тебе говорят гадости не просто с лицемерной улыбкой, а со смехом и прямо обидеться трудно, нет повода. Говорят чистую правду, которую без ехидства счёл бы бестактностью и грубостью. Особенно это здорово получается у начальства, вместо криков и оскорблений – колкости, преподнесенные в обёртке смеха.

Ещё в советские времена один мой знакомый полковник успешно использовал ехидство в общении с подчинёнными офицерами, и оказывало это куда большее воздействие, чем оглушительные крики, оскорбления и обвинения. Проштрафившийся  офицер вызывался в кабинет, где уже присутствовала «публика» из двух-трёх его товарищей, и начинался спектакль. Встреченный обезоруживающими улыбками офицер сразу терялся, как стоять с хмурой физиономией, когда видишь лица с улыбками 12 на 24? И тут он слышит: «Ну, что, ты уже читал приказ, тебя отправляют служить в Могочу? Бог придумал Сочи, а чёрт Могочи. Ничего, пока молодой, послужишь Отечеству, может, и вернёшься, лет через двадцать, зато будешь настоящим сибиряком. А, впрочем, куда тебе возвращаться, квартиры ты здесь ещё не получил. Да, тебе и там понравится. Выходишь зимой вечером в сортир, а метель метёт – ни зги не видно. Вдоль периметра дома натянута веревка, цепляешься за неё, чтобы не снесло, и медленно, шаг за шагом продвигаешься к «удобствам». Сядешь на очко, а в руках две палки держишь». На протяжении всего монолога публика дружно «ржёт», а жертва, холодея от ужаса, спрашивает: «А зачем палки?» – «Одной будешь  замерзающие какашки сбивать, а другой от волков отбиваться. Наверное, жена не захочет с тобой ехать? А может она у тебя декабристка? Если нет, оставь на неё доверенность ребятам, всё же свои – не чужие. Что я для тебя могу сделать – поменять место службы. Ещё есть вакансия на Змеином острове. Там тепло, море и солнце. Остров невелик, но змей там видано – не видано. Но потихоньку привыкнешь, даже подружишься с ними. Зачем тебе жена? Со змеями будешь спать. И жена подружится, женщины любят домашних животных. Опять же, из них можно сварить змеиный суп, сделать поджарку из молодых змеёнышей. Словом, сплошная экономия, коммунизм, не захочешь уезжать. В Москве тебе правильно не сиделось. Что в этой Москве интересного, никакой романтики? Теперь ты свободный человек, у тебя есть шикарный выбор. Можешь жене спеть: «Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам». Поживёте лет десять в юрте с чукчами – романтика».

Ехидный смех заразителен. К  концу такой «доброжелательной, беседы у публики начинают побаливать мышцы живота. При этом не прозвучало ни единого оскорбления. Для человека важно, как ему говорят, каким тоном. К тональностям ехидства не придерешься – сплошная видимость доброжелательности, расположенности и симпатии, но человек ясно ощущает злонамеренность, вырядившуюся в одежды благожелательности.

Ехидство не выказывает в открытой форме свою неприязнь, зависть либо недовольство другим человеком. Тем более, ехидность не сторонница рукоприкладства. Хорошо осознавая силу моральной агрессии, она, слегка обнажив зубы и когти, решает поставленные перед собой цели посредством насмешливых издёвок и колкостей. Например, на первых страницах страстного романа влюблённые почти не разговаривают друг с другом, отдав право голоса нижним центрам организма. Когда они «выговорились» и передали эстафету верхним центрам, выясняется, что говорить то не о чем и не с кем. Любовные отношения породили зависимость, это обстоятельство начинает раздражать парня, он сначала проявляет нетерпимость и недовольство, а затем переходит к ехидству: «У Бога есть чувство юмора. Взять хотя бы тебя, ты читать умеешь? Судя по твоему лексикону, «Курочка Ряба» так и осталось единственной прочтенной тебе бабушкой книжкой. Когда  было читать, если ты девственность утратила во втором классе? – Что? Не во втором? А в каком? В третьем? Эллочка Людоедка могла дать тебе по интеллекту фору. Кто такая? Да, так  – знаменитая фотомодель с большим словарным запасом. А что ты так долго делаешь в ванне? Таблицу умножения учишь? Давай, угадаю – либо ноги  бреешь, либо колготки штопаешь».

Ехидству все возрасты покорны. Пример из жизни. Самолёт летит на юг, к морю. Стюардесса, грациозно размахивая руками, рассказывает, как нужно себя вести в случае экстренной посадки на воду, под каждым креслом находится аварийно-спасательный жилет. Мальчишка лет десяти, не расслышав, переспрашивает: – Извините, я не понял, если самолет упадет на воду, мы все и так превратимся в желе, так, как же нам сможет помочь ваше аварийно-спасательное желе? Стюардесса захихикала, а хамоватый мужик, сидящий через проход, влез в их диалог: – Мальчик, что ты несешь? Какое желе? Вот ты сам и превращайся в желе, а я лично, не собираюсь. Мальчуган смерил мужика ехидным взглядом и без паузы трагично ответил: – Извините, мужчина, конечно, Вы правы – наш самолет превратится в металлолом, все пассажиры превратятся в желе и только один Вы останетесь в целости и невредимости и будете выглядеть как новый… вот только Ваша кока-кола на подносе взорвется от удара, ну и железные пуговички на рубашке от пожара расплавятся… Хоть юмор и чернейший, но ржали все, кроме мужика, который должен был уцелеть…

У Василия Шукшина есть замечательный рассказ «Срезал», в котором ярко раскрыт алгоритм действия ехидства. В деревне живёт Глеб Капустин – толстогубый, белобрысый мужик сорока лет, начитанный и ехидный. Кто б ни приехал из города – полковник, академик, да хоть лауреат Нобелевской премии – никто не сможет противостоять его эрудированному ехидству. На этот раз в деревню приехала молодожёны – кандидаты наук. Собрав публику из десятка мужиков, делегация отправилась на «бой кровавый». Задав несколько вопросов из разряда – «Как вы лично относитесь к проблеме шаманизма в отдельных районах Севера?» или «Как вы относитесь к тому, что Луна тоже дело рук разума?», Глеб перешёл непосредственно к ехидству. На кандидатов было неловко смотреть, они явно растерялись. Между тем, Глеб начал монолог: «Нас, конечно, можно тут удивить: подкатить к  дому  на  такси, вытащить из багажника пять чемоданов… Но вы забываете, что поток  информации  сейчас  распространяется  везде  равномерно.  Я  хочу сказать,   что   здесь  можно  удивить  наоборот.  Так  тоже  бывает.  Можно понадеяться, что тут кандидатов в глаза  не  видели,  а  их  тут  видели  – кандидатов,  и  профессоров,  и  полковников.  И  сохранили  о  них приятные воспоминания, потому что это, как правило, люди очень простые. Так  что  мой вам  совет,  товарищ  кандидат: почаще спускайтесь на землю. Ей-богу, в этом есть разумное начало. Да и не так рискованно: падать будет не так больно. – Это называется – “покатил бочку”, – сказал кандидат, — Ты что,  с цепи сорвался? В чем, собственно…      – Не знаю, не знаю, — торопливо перебил его Глеб, – не знаю, как это называется  —  я  в  заключении не был и с цепи не срывался. Зачем? Тут, – оглядел Глеб мужиков, – тоже никто не сидел – не поймут, А вот и жена ваша сделала удивленные глаза… А там дочка услышит. Услышит и “покатит бочку” в Москве на кого-нибудь. Так что этот жаргон может… плохо кончиться, товарищ кандидат. Не все средства хороши, уверяю вас, не все. Вы же,  когда  сдавали кандидатский  минимум, вы же не “катили бочку” на профессора. Верно? – Глеб встал. — И “одеяло на себя не тянули”. И “по фене не  ботали”.  Потому  что профессоров  надо  уважать  —  от  них  судьба  зависит, а от нас судьба не зависит, с  нами  можно  “по  фене  ботать”.  Так?  Напрасно.  Мы  тут  тоже немножко…   “микитим”.   И   газеты   тоже  читаем,  и  книги,  случается, почитываем… И телевизор даже  смотрим.  И,  можете  себе  представить,  не приходим  в бурный восторг ни от КВН, ни от “Кабачка “13 стульев”. Спросите, почему? Потому что там – та же самонадеянность. Ничего, мол, все съедят.  И едят,  конечно,  ничего  не сделаешь. Только не надо делать вид, что все там гении. Кое-кто понимает… Скромней надо.      – Типичный демагог-кляузник, – сказал кандидат, обращаясь к жене.  – Весь набор тут…      – Не попали. За всю свою жизнь ни одной анонимки или кляузы ни на кого не написал.  –  Глеб посмотрел на мужиков: мужики знали, что это правда. – Не то, товарищ кандидат. Хотите, объясню, в чем моя особенность? – Хочу, объясните.      – Люблю по носу щелкнуть – не задирайся  выше  ватерлинии!  Скромней, дорогие товарищи…      – Да в чем же вы увидели нашу нескромность? – не вытерпела Валя. – В чем она выразилась-то? –  А  вот  когда одни останетесь, подумайте хорошенько. Подумайте – и поймете. – Глеб даже как-то с сожалением посмотрел на кандидатов. –  Можно ведь сто раз повторить слово “мед”, но от этого во рту не станет сладко. Для этого  не  надо кандидатский минимум сдавать, чтобы понять это. Верно? Можно сотни раз писать во всех статьях  слово  “народ”,  но  знаний  от  этого  не прибавится. Так что когда уж выезжаете в этот самый народ, то будьте немного собранней.  Подготовленней, что ли. А то легко можно в дураках очутиться. До свиданья. Приятно провести отпуск… среди народа.  -Глеб  усмехнулся  и  не торопясь вышел из избы. Он всегда один уходил от знатных людей.      Он не слышал, как потом мужики, расходясь от кандидатов, говорили: –  Оттянул  он его!.. Дошлый, собака. Откуда он про Луну-то так знает?»