RSS Feed

Типичность

31.03.2015 by petr8512

Типичность — как ординарность, которая ни за что не хочет  остаться

тем, что она есть, и во что бы то ни стало хочет стать оригинальною

и самостоятельною, не имея ни малейших средств к самостоятельности.

Федор Михайлович Достоевский. Идиот

— Ну, Гастингс, что вам говорит интуиция о нашем столь элегантном графе?
— Да вообще-то немного. То есть выглядит он как типичный лягушатник…

то есть, типичный француз… то есть… типичный француз своего типа…

французского… — Совершенно верно! Типичен для своего типа.

Эркюль Пуаро

        Типичность как качество личности – склонность воплощать в себе  особенности, индивидуальные, своеобразные  черты и признаки, характерные  для ряда лиц.

        В середине 50-х годов в труппе Белорусского национального театра им. Купалы играла актриса Лидия Ржецкая. Она единственная из всей республики имела звание народной артистки СССР. А её дочь была замужем за довольно известным польским композитором, приехавшим перед войной из Варшавы, по национальности евреем, по фамилии Вагнер. В качестве зятя знаменитой актрисы он был прикреплён к больнице для местного начальства, так называемой “минской кремлёвке”. Как-то пришлось композитору лежать в этой больнице. Палата была двухместная, и соседом его был типичный советский начальник средней руки. Этот начальник не без удивления смотрел на музыканта, ибо тот своей внешностью и манерами выделялся на фоне прочих больных, принадлежащих к минской номенклатуре. И вот сосед спросил Вагнера: – Ты кто по профессии? – Композитор. – А фамилия у тебя какая? – Вагнер, – ответил Генрих Матусович. Это не произвело на соседа никакого впечатления. Но тут, как нарочно, из репродуктора послышался голос диктора, который анонсировал: – Композитор Вагнер. Увертюра из оперы “Тангейзер”… И сейчас же грянули мощные аккорды… Тут сосед повернулся к музыканту и с неподдельным восхищением сказал: – Ну ты даёшь!..

        Есть люди, при первом же взгляде на которых, думаешь, что нет в них никакой индивидуальности. Ты уже тысячи раз встречал таких мужчин и женщин, сошедших, словно с человеческого конвейера или выращенных в инкубаторе. Эксклюзива не чувствуется. Лица похожи друг на друга, как будто это близнецы. Вот идёт типичная блондинка, и степень её типичности удивительно близка  к абстрактному прототипу этой категории. А вот волочится типичный ловелас, и степень его схожести с персонажами литературных произведений просто поражает. Типичная походка, типичные манеры, типичные качества личности.

   Вспомним о типичности характеров, выписанных в образах Фамусова и Молчалина.

   Вспомним откровения первого:
    Боюсь, сударь, я одного смертельно,
    Чтоб множество не накопилось их;
    Дай волю вам, оно бы и засело,
    А у меня, что дело, что не дело,
    Обычай мой такой:
    Подписано, так с плеч долой.
    Нет! я перед родней, где встретится, ползком;
    Сыщу ее на дне морском.
    При мне служащие чужие очень редки;
    Все больше сестрины, свояченицы детки;
    Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку,
    Ну как не порадеть родному человечку!.. ”
    Признание второго:
    Мне завещал отец:
    Во-первых угождать всем людям без изъятья –
    Хозяину, где доведется жить,
    Начальнику, с кем буду я служить,
    Слуге его, который чистит платья,
    Швейцару, дворнику, для избежанья зла,
    Собаке дворника, чтоб ласкова была.
   А.М. Левидов в «Типичном характере в типичных обстоятельствах» пишет: «Карьеризм, бюрократизм, протекционизм, подхалимство – ярко выраженное лицо московского чиновничества 20-х годов XIX века. (“всеобщее” в “особенном”). Но сколь велико может быть иногда “всеобщее” “типичного характера”, если эти пороки бытуют за пределами описанной эпохи, если и в наше время мы частенько встречаем таких “героев”.
    В подтверждение наших наблюдений сошлемся на А. В. Луначарского: “Да, к сожалению, но, естественно, вы можете еще и сейчас встретить сановитого Фамусова, проезжающим в казенном автомобиле для подписи бумаг. Можете встретить бегущего к нему по тротуару с толстым портфелем подмышкой подхалима Молчалина”.  Фамусов и Молчалин – типы; иными словами, “типичный характер”, приобретая новое качество – “всеобщее”, становится типом». 

    В статье “Герой нашего времени”, устанавливая типичность Максима Максимыча, Белинский пишет; “Не правда ли, вы так свыклись с ним, так полюбили его, что никогда уже не забудете его, и если встретите – под грубою наружностию, под корою зачерствелости от трудной и скудной жизни – горячее сердце, под простою, мещанскою речью – теплоту души, то, верно, скажете: „это Максим Максимыч”? <…> Поэт хотел изобразить характер и превосходно успел в этом: его Максим Максимыч может употребляться не как собственное, но как нарицательное имя, наравне с Онегиными, Ленскими, Зарецкими, Иванами Ивановичами, Иванами Никифоровичами, Афанасиями Ивановичами, Чацкими, Фамусовыми и пр”. 

     Анекдот в тему. На остановке во Львове в трамвай подсел футбольный болельщик, типичный немец с пивным животиком, в огромных роговых очках и в смешной панамке. Его воспаленные красные глаза явно свидетельствовали о том, что он еще не отошел от бурного вчерашнего. По городу еще ездят старые добрые немецкие трамваи, давно отслужившие свое там, но приобретенные здесь видно по случаю в магазине типа Секонд Хенд из Европы. И ничего, еще служат и даже ездят. Сел этот  болельщик в трамвай, а перед ним карта трамвайного движения города Эрфурта. Он поднял глаза и робко спрашивает: – Das ist Erfurt? – Найн, Львов. Немец переводит глаза на старый еще, наверное, советский компостер, прикрученный ржавым болтом к стенке. Под компостером – реклама Wi-Fi. Немец опять поднимает глаза: – Wi-Fi? – Найн, шютка. – Shutka? Немец окончательно уходит в депрессию. Трамвай подъезжает к остановке, на которой находится ларек с аппетитной вывеской “Дойче Браутвурст” (немецкие жареные колбаски) и рекламой пива Zibert. Немец все это долго переваривает, а потом срывается с места. Выскочив из трамвая, он с мольбой в голосе опять спрашивает: – Das ist Erfurt? – Эрфурт, Эрфурт, – отвечаю я и делаю его самым счастливым человеком на земле.