RSS Feed

Бунтарство

28.08.2013 by petr8512

Каждая женщина – бунтарь по натуре, причем бунтует она исключительно против себя самой.

 Оскар Уайльд

Что кипятитесь? Обещали и делим поровну: одному – бублик, другому – дырку от бублика.

Это и есть демократическая республика.

Владимир Маяковский

      Бунтарство как качество личности –  склонность протестовать, призывать к решительным действиям, к ломке отжившего старого; проявлять непокорность, бороться против чего-либо.

     Русская деревня второй половины XIX века. Бунт. Толпа мужиков с кольями и топорами идет громить усадьбу. Сожгли овин,  подходят к барскому дому, навстречу им выходит барин в халате. Мужики встали. Барин посмотрел, почесал живот и спросил: – Hу, чего вам? Мужики постояли, помолчали, и начали по одному незаметно расходиться. А на следующий день зачинщик бунта Иван Лаптев бросил ложку, коей он хлебал щи, хрястнул кулаком по столу и заорал: – А HИЧЕГО !!!

      Бунтарство осознанно и настойчиво не подчиняется или сопротивляется высшей власти и не признает ее. Оно доверяет только своему жизненному опыту и выводам, которые разум из него сделал. Всё остальное подвергается сомнению. Для него истинно только то, что подсказывает ему душа и разум. Верования, предрассудки, стереотипы и внушенные установки жестко убираются из подсознания, как ненужный хлам. Бунтарство ненавидит ограничивающие убеждения. Оно и  в страшном сне не представляет себя конформистом, угодливо ищущего «крышу» в какой-либо партии, организации или силовой группе. Оно не желает быть кому-то обязанным, кому-то принадлежать, ибо слишком высоко себя ценит. Оно гуляет само по себе, как волк – одиночка.

       Идеолог анархизма, бунтарь Михаил Бакунин выехал за пределы России в 1840 году, чтобы «быть свободным и освобождать других». Французскую революцию 1848 года Бакунин горячо приветствовал: «Я вставал в пять, в четыре часа поутру, а ложился в два, был целый день на ногах, участвовал решительно во всех собраниях, клубах, процессиях, прогулках, демонстрациях — одним словом, втягивал в себя всеми чувствами, всеми порами упоительную революционную атмосферу. Это был пир без начала и без конца…» Бакунин переживал время «духовного пьянства». Похмелье оказалось горьким: революцию подавили, реакция торжествовала. В августе 1848 года Бакунин писал немецкому поэту Георгу Гервегу: «Я не верю в конституции и законы: самая лучшая конституция не в состоянии была бы меня удовлетворить. Нам нужно нечто иное: порыв, и жизнь, и новый, беззаконный, а потому свободный мир». Его свободолюбивой натуре были ненавистны любые законы, попирающие свободу человека, национальные границы и прочие ограничительные кандалы общества. «Ты только русский, а я интернационалист», — писал он Огарёву. Особенно непримиримым был Бакунин к царской России. Он считал, что её государственный организм — «грандиозная, обдуманная и научная… организация беззакония, варварства и грабежа». В этом организме невозможны никакие реформы. И как следствие всего — «бесконечное озлобление народа» против бюрократии, дворянства, чиновничества. Но Россия далеко, и Бакунин «наводил шорох» на Европу, хотя при этом его мало понимали и поддерживали. В 1849 году в Дрездене Бакунин стал одним из руководителей восстания, вошёл в революционный совет и получил мандат: «Гражданин Бакунин уполномочивается Временным правительством отдавать все признаваемые им нужными распоряжения по связанным с командою вопросам». Силы восставших были не равны силам противника. По свидетельству современника, Бакунин стойко держался до конца: «Пытаясь восстановить порядок и спасти погибающую и, видимо, погубленную революцию, не спал, не ел, ни пил, даже не курил… и не мог отлучиться ни на минуту из комнаты правительства».

      Бунтарь – это человек, который говорит существующей власти и установленным ею порядкам:  «Всё не так, ребята». Вспомним Владимира Высоцкого:

Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце – подавно.
И ни церковь, ни кабак –
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!

       Бунтарство стремится жить осознанно здесь и сейчас и никому не позволяет беспардонно вмешиваться в свою жизнь. Оно воспринимает себя как индивидуальность, устремленную к своей цели, к свободе. Философ Н. Бердяев писал: «В бунтарстве есть страсть к свободе. За бунтарством всегда скрыта страсть. И я периодически чувствовал в себе эту страсть, которая захлестывала меня бурной волной…  Я также человек бунтующий, гневно протестующий, воинственный в борьбе идей, вызывающий, способный к дерзновению». Бунтарство в высшей степени склонно к протесту и бунту. Униженные и оскорбленные люди вызывают в нем сострадание, а их обидчики и насильники – гневный протест.

      Владимир Маяковский написал в феврале 1915 года гневное стихотворение «Вам» и прочитал его на вечере в артистическом подвале «Бродячая собака». Чтение вызвало взрыв возмущения буржуазной публики. В автобиографии Маяковский вспоминал, что «Бродячая собака» чуть не была закрыта за чтение «Вам!»

 Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и теплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет?!

 

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие, нажраться лучше как,—

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика?..

 

Если б он, приведенный на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина!

 

Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду?!

Я лучше в баре блядям буду

подавать ананасную воду!

     Французский писатель Альбер Камю, задумываясь о сути бунтарства, пишет: «… порыв к бунту коренится одновременно и в решительном протесте против любого вмешательства, которое воспринимается как недопустимое, и в смутной убежденности бунтаря в своей правоте, а точнее, в его уверенности, что он “вправе делать то-то и то-то”. Бунта не происходит, если нет такого чувства правоты». Поэтому бунтарство, пропитанное правотой своего дела, ведет себя в случае ареста или пленения достойно и мужественно с противостоящей силой.

       В книге «Бунтари и революционеры» в одном из очерков рассказывается, как мужественно себя вел перед казнью великий бунтарь Степан Разин: – Стенька и Фролка были привезены в Черкаск. Предание говорит, что казаки очень боялись, чтоб Стенька не ушел из неволи: уверяли, что он был чернокнижник; никакая тюрьма не удержала бы его, никакое железо не устояло бы против ведовства. Поэтому его сковали освященною цепью и содержали в церковном притворе, надеясь, что только сила святыни уничтожит его волшебство. В конце апреля обоих удалых братьев повезли в Москву. 4 июня по Москве распространилась весть, что казаки везут Стеньку. Толпы народа посыпали за город смотреть на чудовище, имя которого столько времени не сходило с уст всего русского люда. За несколько верст от столицы поезд остановился. Стенька все еще был одет в свое богатое платье; там с него сняли богатые одежды и одели в лохмотья. Из Москвы привезли большую телегу с виселицей. Тогда Стеньку поставили на телегу и привязали цепью за шею к перекладине виселицы, а руки и ноги прикрепили цепями к телеге. За телегою должен был бежать, как собака, Фролка, привязанный цепью за шею к телеге.

       Их привезли прямо в Земский приказ, и тотчас начали допрос. Стенька молчал. Его повели на пытку. Первой пыткой был кнут – толстая ременная полоса в палец толщиной и в пять локтей длиною. Преступнику связывали назад руки и поднимали вверх, потом связывали ремнем ноги; один палач садился на ремень и вытягивал тело так, что руки выходили из суставов и становились вровень с головою, а другой палач бил по спине жертвы кнутом. Тело вздувалось, лопалось, открывались язвы, как от ножа. Стенька получил таких ударов около сотни, и уж, конечно, палач не оказывал сострадания к такому подсудимому. Но Стенька не испустил стона. Все, стоявшие около него, дивились его выдержке. Тогда ему связали руки и ноги, продели сквозь них бревно и положили на горящие уголья. Стенька молчал. Тогда по избитому, обожженному телу начали водить раскаленным железом. Стенька молчал. Ему дали роздых и принялись за Фролку. Более слабый, он от боли начал вопить. «Экая ты баба! – сказал Стенька. – Вспомни наше прежнее житье; долго мы прожили со славой, повелевали тысячами людей: надобно теперь бодро переносить и несчастье. Что, это разве больно? Словно баба уколола!» Стеньку принялись мучить другой пыткой. Ему обрили макушку и оставили виски. «Вот как! – сказал Стенька брату. – Слыхали мы, что ученым людям венцы на голову кладут, а мы, брат, с тобой простаки, да нам такую почесть воздают!» Ему начали лить на макушку по капле холодной воды. Это было мучение, против которого никто не мог устоять; самые твердые натуры теряли присутствие духа. Стенька вытерпел и эту муку и не издал ни одного звука. Все тело его представляло безобразную, багровую массу волдырей. С досады, что его ничто не донимает, начали Стеньку колотить со всего размаха по ногам. Стенька молчал…

       6 июня 1671 года его вывели на лобное место вместе с братом. Множество народа стеклось на кровавое зрелище. Прочитали длинный приговор, где изложены были все преступления обвиненных. Стенька слушал спокойно, с гордым видом. По окончании чтения палач взял его под руки. Стенька обратился к церкви Покрова Пресвятой Богородицы (Василия Блаженного), перекрестился, потом поклонился на все четыре стороны и сказал: «Простите!» Его положили между двух досок. Палач отрубил ему сначала правую руку по локоть, потом левую ногу по колено. Стенька при этих страданиях не издал ни одного стона, не показал знака, что чувствует боль. Он, по словам современника, как будто хотел показать народу, что мстит гордым молчанием за свои муки, за которые не в силах уже отомстить оружием. Ужасные истязания брата окончательно лишили мужества Фролку, видевшего то, что ожидало его самого через несколько минут. «Я знаю слово государево!» – закричал он. «Молчи, собака!» – сказал ему Стенька. То были последние его слова. Палач отрубил ему голову. Его туловище рассекли на части и насадили на колья, как и голову, а внутренности бросили собакам на съедение.